Семь лет за колючей проволокой

Просто впервые вижу перед собой и разговариваю с режиссёром… – как бы примирительно пояснил тот. – А ты какой режиссёр?

– В смысле? – не понял я.

– Ну… там… в театре, что ли, или?..

– Или… в кино…

– В кино? Да брось ты! – вновь засомневался мой собеседник.

– Хоть брось, хоть подними! В кино! – Я недоуменно пожал плечами, не понимая, чего здесь такого необычного.

– Вот умора! Оказывается, и киношников тоже сажают… – Кешка-Рысь заразительно рассмеялся, и его смех подхватили все сидящие рядом. – Ну, что ж, был «просто Виктор», а будешь теперь «Витька-Режиссёр».

Вот тебе и кликуха! Чем плоха? Так что с тебя пайка сахара причитается!

Я подозрительно уставился на него, ожидая какого-нибудь подвоха.

– Или кликуха тебе не по нраву? – Он прищурился.

– Да нет, вроде ничего… – пожал я плечами и взглянул в глаза рядом сидящих.

Взгляды были спокойные, не насмешливые, а значит, мой визави в самом деле не держал камня за пазухой и плата за кличку – обычное дело.

В этот момент раздался глухой стук в дверь камеры.

– Наша мамка пришла, молочка принесла! – весело воскликнул молодой чернявый парень.

Его левая рука была исковеркана какой-то травмой, а может быть, даже, скорее всего, болезнью, потому она была намного короче правой и сильно усохшей, чем-то напоминая ощипанное птичье крыло.

Позднее выяснилось, что это был выборный дежурный по нашей камере, так называемый «шнырь». В его обязанности входило убирать и мыть камеру, раздавать пайки хлеба и сахара, а также во время завтрака, обеда и ужина получать у «баландёра» ложки, как говорилось ранее, именуемые «вёслами», и после кормления сдавать их, отчитываясь за каждую.

Здесь необходимо пояснить, что в описываемые Автором времена не было такого понятия, как погоняло, как сейчас, тогда это называли кличкой или прозвищем.

На призыв Крылатого возле кормушки выстроилась очередь, а верхушка камеры, так называемые шерстяные, расселась за столом.

Когда «шнырь» раздал пайки хлеба и сахар – по три с половиной кусочка, – я подошёл к Кешке и протянул ему сахар. Он взял три целых кусочка, а половинку оставил мне.

– Это хорошо, Режиссёр, что долг отдаёшь сразу, – одобрительно проговорил он.