Двор Ураганов

Я начала носить распущенные волосы – при таком неистовом ветре невозможно было сохранить прическу. Высокий шиньон Поппи тоже слетел: непослушные локоны яростно хлопали девушку по плечам под лучами холодного солнца. Иногда я замечала фигуру Зашари, одиноко стоящую на юте – самой высокой точке судна на корме. Он упражнялся в фехтовании. Говорили, что оруженосец борется с невидимым врагом, и даже больше: с самим океаном. И никаких следов Рафаэля.

– Кажется, он успел взойти на борт в самый последний момент, – обмолвилась Поппи однажды.

Мы облокотились на леер[44 - Леер – ограждение вдоль борта.] бака, рассматривая ледяные волны, на которых угасал день. Вглядываясь в горизонт, я почти забыла о молчаливом присутствии Франсуазы за спиной, в нескольких шагах от меня.

– Как и ты, Рафаэль вчера был не в духе, поэтому его не было за ужином, – заметила Поппи. – Она расхохоталась тем фирменным смехом, который принадлежал только ей. – Кажется, маленькому кабальеро куда уютнее на спине лошади, чем на палубе этой посудины.

Я не собиралась ей рассказывать о сцене на постоялом дворе «Отъезд», свидетелем которой нечаянно стала. Она была связана с тайной, которую узнала еще в прошлом году. Отношения Рафаэля де Монтесуэно и Сураджа де Джайпура попадали под двойной запрет. Во-первых, потому, что однополая связь отрицалась Гематическим Факультетом, зорко следящим за размножением человеческого поголовья. Во-вторых, потому, что Король гордился тем, что узаконивал браки своих оруженосцев.

– Ты заметила, Зашари тоже не очень общителен, – огорченно добавила Поппи. Девушка кивнула на ют, где луизианец в одиночестве шлифовал свое мастерство. – Думаю, зрелище загнанных рабов в Нанте шокировало его, и я понимаю почему. Это было… отвратительно! Мне бы хотелось поговорить с ним, но я боюсь ранить, не найти подходящих слов.

Голос Поппи дрогнул, глаза, в обрамлении длинных черных ресниц, потускнели.

– Дай ему время, – ответила я. – У тебя еще будет возможность: впереди целый месяц вояжа.

Подруга кивнула. Я почувствовала симпатию к девушке, которая остро чувствовала несправедливость мира там, где другие придворные стоя аплодировали бы. Возможно, однажды Поппи тоже присоединится к Народной Фронде?

Я прогнала опасную идею; Монфокон отправил меня за океан не для того, чтобы я вербовала англичанку.