Пленных не брать!

Не конусом, а одинаковая по диаметру по всей длине... Не выродилась, хотя времени уже сколько прошло, самосейкой же растет...

Мы с Костиком молча сжевали свою долю зелени, и он опять завалился спать, а я сел на пустой ящик и задумался.

Завтра у меня день рождения. Тридцатник. Приходилось отмечать и на войне, и еще бог знает где, но вот в такой компании и в подобной обстановке – ни разу. Сказать, что ли, мужикам? Москаленко небось официально, поздравит, а даже и выпить нечего. У доктора разве спиртом разжиться? Юбилей всё-таки.

Доктор как раз вышел по малой нужде. В наползающих сумерках он попытался вывести что-то струей на дощатой стене сарайчика, тихонько ругнулся – видать, не получилось.

– Товарищ капитан, – позвал я.

Доктор, деловито застегивая ширинку, подошел ко мне.

– Товарищ капитан, у меня день рождения завтра...

– Поздравляю, – сказал он.

– Завтра будете поздравлять. Я в смысле спирта.

– Чего? – не понял он.

– Отметить надо. Спиртику. Чуть-чуть хотя бы.

– А-а... Договорились, – неожиданно легко сказал он.

– Куда он денется... У вас там хоть сколько его?

– Спирта-то? Граммов двести пятьдесят, девяностошести процентный.

– Значит, пол-литра в пересчете на обычную. Даже чуть больше... – прикинул я. – Неплохо. Спасибо, товарищ капитан.

– Да не за что... – пожал он плечами. – У меня йод есть, так что раны обрабатывать...

– Уж как-нибудь без ран обойдемся, – перебил я его.

Ночь прошла без происшествий.

С утра выяснилось, что прапорщик Коля заболел. Доктор намерил ему аж тридцать девять и восемь и напичкал какими-то пилюлями.

– Ему бы полежать, – несмело сказал он Москаленко.

Капитан пожал плечами:

– Вы же понимаете, что это невозможно. Как себя чувствуешь?

– Погано, – честно сказал Коля. Его бил озноб.

– Идти можешь?

– А хули, тут, что ли, оставаться.

Москаленко удовлетворенно кивнул:

– Главное – темп держи.

– А хули, – повторил Коля. Ему, видно, действительно было очень плохо.

Скушав безо всякого аппетита по нантской морковке, мы двинулись дальше.

Километрах в пяти от деревни через лес шла вполне пристойная бетонка. Москаленко и Шевкун объявили пятиминутный привал и о чем-то долго шептались поодаль. Коля сидел под кустом на обочине и тяжело дышал.