Пленных не брать!

– Не надо было нас трогать, всё бы миром и кончилось, – наставительно сказал доктор.

– А Мишаню нашто убили? – спросил дядя.

– Попался не ко времени ваш Мишаня. Я лично против него ничего не имел.

– То-то и оно, – пригорюнился дядя. – Ну идите ж вы быстрей, пока кто глупостей не сотворил.

– Гранатомет отдай, – сказал прапорщик.

– Гранатомет не отдам, – покачал головой дядя. – Там граната одна всего осталась, вам ни к чему, а нам в дело.

– Откуда одна?! – возмутился прапорщик.

– Слушай, мужик, что ж мне врать? – обиделся дядя. – Можеть, скрал кто из наших, но у меня вот одна. Не берите греха надушу, оставьте волыну.

– Волы-ыну... – пробурчал прапорщик. – Хер с тобой, будем теперь торговаться... Счастья вам, колхозники. Вы хоть этой гранатой звезданите куда надо.

К выходу из деревни мы шли настороже, но ничего не случилось. Пацана жалели, наверное. Да и при оружии мы теперь были, а кресты, похоже, в сравнении с нами всё же не бойцы.

– Звать тебя как, чучело? – спросил Костик.

– Толик, – сказал пацан.

Отойдя от деревни километра на два, мы сделали кратковременный привал, во время которого Москаленко набил морду Васюне, проспавшему на часах и фактически сдавшему нас селянам. Никто за Васюню не заступался, он и сам понимал вину и только покорно поднимался, вновь и вновь подставляя лицо зуботычинам. Москаленко бил умело, чтобы не повредить глаз и не сломать челюсть, но чтобы было больно.

Толик смотрел на происходящее с ужасом.

– Такая штука армия, Толик, – сказал лейтенант, натужно кашляя. – А ну как твои землячки нас бы сонными порешили? Хорошо еще, что просто связали... Чего с нами сделать хотели, а?

– Работать бы заставили... – пробормотал Толик.

– А убить обещали.

– Пугали, – уверенно сказал Толик. – На хрена вас убивать? Пользы-то нету никакой...

– Ты не бойся, пацан, – обратился к нему Москаленко. Капитан улыбался и был почти похож на человека.

Пацан, по-моему, не поверил, но мы его действительно отпустили, и даже не через двадцать километров, а гораздо раньше. Когда отряд вышел на широкую наезженную лесную дорогу, Москаленко довольно хекнул и велел Толику убираться. Тот пошел, оглядываясь, а метров через двадцать так рванул, что только пятки сверкали.