Не плачь по мне, Аргентина

– Хорошо. Едем.

Генрих напрягся. Но его надеждам не суждено было сбыться. Машина стояла в гараже, а наглухо задраенные специальными шторками окна совершенно не позволяли увидеть что-либо вокруг. В конце концов, он даже не знал, находится ли в Буэнос-Айресе или же его в бессознательном состоянии отвезли к черту на кулички.

Основательно подвыпивший фон Лоос оказался болтлив. Слушая его неумолчную трескотню, Генрих считал про себя секунды, прикидывая по звуку двигателя и тряске скорость автомобиля. Все-таки хоть какой-то ориентир.

– Вас что-то беспокоит? – вдруг спросил Зеботтендорф.

– Да, – честно ответил Генрих.

– Что же?

– Вы, Рудольф. И ваши идеи.

Доктор усмехнулся и хитро посмотрел на него.

– Но вы же понимаете. За этими идеями будущее. Будущее.

– Разве это повод, чтобы радоваться?

– Но причастность к истории разве вас не будоражит?

Фон Лоос продолжал болтать, уже не обращая внимания, что его никто не слушает. Генрих наклонился к Зеботтендорфу:

– А как по-вашему, должен ли Третий Ангел радоваться тому, что причастен к Апокалипсису? Будоражат ли его звуки собственной трубы?

Зеботтендорф откинулся на спинку кресла.

– Никогда бы не подумал, что вы мистик.

Генрих промолчал, складывая секунду за секундой. Учитывая неточность подсчетов, получалось, что лаборатории расположены километрах в двадцати пяти от виллы, где жил фон Лоос. Машина двигалась ровно, что говорило о неплохом качестве дорог и малом количестве поворотов. Скорее всего какое-то загородное шоссе.

Лоос наверняка очень бы удивился, если бы узнал, что Генрих вспомнил еще одну русскую пословицу. На безрыбье и рак – рыба.

– Приехали, – объявил Зеботтендорф, открывая дверцу.

Машина стояла в точной копии гаража, откуда минут двадцать назад выехала.

– Вы уверены? – спросил Генрих.

– Абсолютно! Прошу сюда. – И Зеботтендорф двинулся к неприметной двери в стене. – Прошу-прошу! Будьте как дома…

– Не дай бог… – пробормотал фон Лоос и махнул водителю: – Жди тут, мы скоро.

Дверь вела в длинный коридор, бежевые стены которого освещались яркими светильниками. Пахло краской и еще чем-то. Сладковатым. Очень неподходящий запах для такого места.

Ладан.

«Чертей отгоняют?» – подумал Генрих и усмехнулся.

Шли долго. Коридор плавно спускался вниз, чуть заворачиваясь спиралью. Несколько раз проходили через посты, где хмурые и молчаливые люди осматривали их бумаги и открывали решетку, перегораживавшую коридор.