Русские истории ужасов

– В ипотеку?

В то время я посмеивался над всеми, кто эту самую ипотеку брал. Однако мой друг был прав.

– На половину квартиры тебе точно хватит. А там ипотеку возьмёшь лет на пять-десять, а что такого? Не так уж это и много. В твоём положении не так уж это и страшно. Зато в своей квартире жить будешь.

– «Зато в своей» – вы все так говорите, а потом лапу сосете.

– Так тебе этот дом не нужен. Он у тебя стоит и стареет, и ценность у него падает. Хорошо, хоть земля под ним твоя.

– Ты понимаешь, этот дом…

Я хотел было сказать «этот дом – это память», и тут мне вспомнился хозяин квартиры, которую я теперь снимал, и мне стало не по себе.

Ну не мог я продать этот дом, который мне от родителей остался.

Там, на самом деле, даже старых вещей не было. Просто чистенький старенький бревенчатый домик. Наша маленькая дача. Родителям он был, конечно, дорог, но отец сам перед смертью сказал мне – продавай и не жалей.

И всё же я не мог.

– Я понимаю – память. Но тебе жить-то надо сейчас! У меня вот тоже от отца много чего осталось. Часы вот, командирские. Ему на службе подарили. Я их храню. А дом на твоём месте продал бы.

После этого разговора, посидев ещё пару минут, мы разошлись по домам.

***

Был глубокий вечер, когда я вернулся на свою съёмную хату.

Крышки гроба у подъезда уже не было.

Когда зашёл в квартиру и прислушался к тишине – то окончательно понял, что не хочу здесь оставаться. Я разделся, приготовил себе постель, завёл будильник, собрался было ложиться…

Не удержался и подошёл к двери запертой комнаты. Приложился ухом, прислушался – там тишина, конечно. Попробовал дверь на прочность – заперта.

«Ладно, – сказал я себе. – Так уж и быть, я ложусь спать.

Я лёг и долго ворочался – уснуть не получилось.

***

Всё дело было в том доме. Я вспоминал дом своих родителей.

Обычный деревенский домик, и вокруг такие же. Я не любил оставаться там, когда я был ребёнком. В этом доме умер мой дед, и всё то время, что я там жил, мне казалось, что я слышу чьи-то шаги, и как под этими шагами проседают половицы. Я иногда чувствовал, что кто-то на меня смотрит, хотя я в комнате был один.