Разговор со Сталиным

Дворник заводит внутрь, ведёт по коридору, который проходит вдоль дома посредине, как в общаге. В конце коридора дверь.

– Вот, заходи, только не срать. Договаривались на поссать.

Ну и ну! Туалет – это две дыры в деревянном настиле. А внизу говно, целые залежи. Запах – соответствующий. Так вот откуда несло канализацией. Наверно, такой туалет не только здесь. Но – ссать очень хочется, выбора нет.

Дворник ждал за дверью, ещё и заглянул проверить.

– А что, уважаемый, здесь перекусить где-нибудь можно?

– Ну, Лукьянишна обеды даёт.

Но монета нужна. Опять царская? 10 рублей?

– Я же говорю, коллекционеры с руками оторвут. Сейчас таких не делают.

Дворник спрятал монету в карман необъятного размера, и повёл по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Там такой же коридор во весь этаж, по бокам двери. Дворник стукнул в дверь и вошёл.

– Лукьянишна, покорми человека, я потом с тобой сочтусь.

Женщина одета по старушечьи, но лет ей, наверно, около сорока. И даже неплохо выглядит в своём роде.

Дала полотенце, указала на умывальник. Вместо канализации – ведро внизу. На столе скатерть из чего-то толстого, стул из гнутого дерева. Вот и суп дают, и ложку, и хлеб. Так, попробуем. И что это? На вид молоко с гренками.

– Это как называется?

– Что, не ел сухарник?

Дворник улыбается, вроде, доволен. Наверно, я в его глазах этакий барчук, и вот мне приходится пролетарский сухарник есть, и так мне и надо. Ну, я ведь могу и ответный удар нанести:

– Уважаемый, а звать тебя как?

– Ну, Еремеем.

– Еремей, а тебе не кажется, что я человек странный и подозрительный? Надо бы сообщить обо мне, куда следует. В ЧК отвести.

Ого, как вздрогнула Лукьянишна. Можно сказать, содрогнулась. Да и дворник помрачнел.

– Сейчас не старые времена. Мы свои права знаем.

Кажется, он хотел что-то добавить, как бы с досады, но вместо этого просто вышел. Только что не плюнул, а, кажется, хотел. Ладно, займёмся супом. Да, это явно не молоко. Похоже на варёную муку с гренками из чёрного хлеба.

Но, как ни странно, съедобно. В Андорре я ел часто супы пюре, немного похоже. Ладно, если немного отвлечься, вспомнить Андорру, любимый сноуборд, можно и доесть. А есть надо, денег-то нет, когда теперь поем?

– А что это, Лукьянишна, он про старые времена говорил?

– Так ведь он, Еремей-то, и при царе дворником был.

Заметив моё недоумение, Лукьянишна пояснила:

– Тогда дворники обязаны были докладывать околотошному, а теперь свобода.

Ну и ну.