Артефакт

Дальше, уже пройдя сквозь отверстие в сидении солдатской табуретки, он намертво приколол болтуна Лимке к грязному полу путём проникновения в щель между камнями.

– Бытовуха, – равнодушно добавил участковый, стараясь не дышать в сторону следователя НКВД, – У их это бывает.

У кого это, – «у их», деликатный участковый уточнять не стал, но выразительно посмотрел на дворника.

Дворник, осетинский еврей с портняжным мелком в руке валялся тут же рядом на облезлом диване и храпел. Даже не открывая глаз он сразу же заявил, что ничего такого не знает, ничего такого не помнит и вообще смена была не его.

Правда, после того, как его всё-таки добудились и предъявили сидящего посреди комнаты Лимке, он тут же предположил, что вольноотпущенник сам наткнулся на метлу.

– Конечно! Вечно ходит, спотыкается, рот раззявит, – так и заявил дворник, – Он ваще странный был! Пришёл бывало вчера сидит, икает.

– Это он что, икнул так широко? – с интересом уточнил сотрудник НКВД рассматривая облезлый пучок прутьев, что страшным кустом торчал изо рта несчастного Лимке.

– Шайтан! – строго ответил недовольный дворник, – Мамой клянусь! Шайтан его напутал, вот он сам на палку напрыгнул. Такой шалун!

Несмотря на то, что при последней переписи населения в графе «религиозные предпочтения» напротив дворницкой фамилии Габулович значилось – осетинский индей, а в скобках ещё и – «магометанин», дворник по очереди истово крестился пудовыми кулаками и был в этом очень убедителен.

Кстати, история появления записи про индея весьма познавательна; девушка-переписчица в то время запоем читала книги Фенимора Купера и была очень влюблена в Монтесуму Ястребиный Коготь.

Но всё это не имеет никакого отношения к судьбе несчастного Лимке.

После такого прискорбного случая судьба артефакта становится и вовсе туманной.

В НКВД поступает сигнал, что в Москву по линии Коминтерна прибывает главный шпион Бессмертного Магистра с инструкцией: здесь, в Москве, под видом шамана, исполнителя обрядовых песен северных индейцев, он должен начать яростную охоту за артефактом.

Тут-то в НКВД и вспомнили о дворнике – осетинском индее и даже усмотрели в подозрительном индейском совпадении какую-то связь с заезжим фольклористом.

Версию решено было немедленно отработать.

Для этого на Курском вокзале, как бы случайно, была устроена очная ставка шпиона и дворника.