Покаяние грешников. Трилогия

Ольга достала для всех из шкафчика банные халаты, полотенца и простыни.

Юрку, чтобы не смущал женщин, оставили переодеваться в предбаннике, а сами остались в комнате, сняли с себя все и обернулись простынями, как римские сенаторы. Халаты надевать на себя не стали, уж больно жарко им показалось в помещении. Потом окликнули Юрку, что тот может заходить к ним без стеснения.

Включили радиолу, поставили, редкую по тем временам, долгоиграющую пластинку, сели за стол и, чтобы снять неловкость с переселением, выпили понемногу.

И это помогло, неловкость как рукой сняло. Легкость общения и веселость вернулось обратно компанию, в прежнее русло непринужденности. Танцы втроем, обнимания и поцелуи, но надо и о бане подумать, зря, что ли пришли сюда?

Оставив гостей на несколько минут, хозяйка прошла в парную, посидела там буквально полминуты, а потом вернулась обратно к гостям и сообщила им, что можно идти париться, но только есть одно но. Париться женщинам, полностью укутанными простынями, но это как-то плохо, тело не будет дышать.

Стоя перед большим зеркалом и рассматривая себя в банном одеянии, Ольга Николаевна, как будто в задумчивости, сообщила, что недавно на комиссии рассматривали проект постановления о развитии сети общественных бань. Так вот, один из ее членов рассказал, что в скандинавских странах в общественных банях, считается нормальным, когда разные мужчины и женщины парятся и моются вместе полностью обнаженными и это не считается аморальным поступком. А в заключении произнесла, что если там чужим можно, то здесь, своим сам Бог велел купаться и париться голышом.

Как только она произнесла последнюю фразу, ее простынь соскользнула с плеч и она осталась стоять пред всеми, в чем мать родила. Юлия вышла из-за стола, встала рядом со своей подругой и, следуя ее примеру, тоже сбросила с себя простыню.

Юрка наблюдал за этой картиной, что называется, раскрыв рот. Тело своей подружки он знал досконально, и оно всегда восхищало и возбуждало его. А вот тело хозяйки дома видел впервые.

В сравнении с Юлей оно было слегка тронуто полнотой, но это, если считать изъяном, ее совершено не портило, наоборот, оно придало ему такое очарование, что хотелось прижаться к нему и ласкать.

Он подошел к ним и, как скульптор, только что изваявший изящную композицию обнаженных купальщиц, ходил вокруг них кругами, проводил руками по изгибам, впадинам и выступам их тел, а потом склонялся к ним и целовал.

А женщинам это нравилось.