Моя прекрасная ошибка

На большинстве фотографий она была в темных очках и, казалось, старательно избегала внимания камеры. Там были разные ее фотографии с группой, на некоторых она была с Кейном, причем его рука обнимала ее как-то уж слишком покровительственно. Она определенно была моложе его – семнадцать или восемнадцать, в лучшем случае, и я не могла бы сказать, это его девушка или младшая сестра.

Когда я отсортировала фотографии и статьи по датам, то обнаружила, что самым последним из них уже девять лет. Через три или четыре страницы в результатах поиска обнаружилась статья о смерти солиста группы, Лайама Маршала.

«Что же с тобой случилось, Авель Арсен? А главное, как ты докатился до того, чтобы превратиться в профессора Кейна Уэста?»

Глава 7. Кейн – пятнадцать лет назад

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил.

Глядя на распятие, висевшее в крошечной, тускло освещенной кабинке исповедальни, я сделал вдох, глубоко втягивая в себя дым, пока красный огонек не дошел до конца сигареты, обжигая мне большой и указательный пальцы.

– Ты не смеешь молить о прощении, ибо ты погряз в грехе. Покайся, мерзкий ублюдок.

– Прояви хоть каплю уважения, следи за языком. В конце концов, мы в церкви.

Лайам рассмеялся по ту сторону темной кабинки.

– Ну, да, конечно. Ты только что выкурил толстенный косяк в исповедальне, а это я, оказывается, веду себя недостойно, употребив парочку крепких словечек.

Он был по-своему прав.

– Пора делать ноги, – произнес Лайам.

– Мы же должны работать здесь до полудня.

– Да ну на хрен! Если отец Фрэнк спросит, где я, скажи, что я пошел домой дрочить. – С этими словами он с шумом захлопнул раздвижное деревянное окошко, разделяющее две половины исповедальни, через которое мы разговаривали, и вышел, хлопнув дверью.

У меня еще оставалось полчаса до того, как надо было идти отмечаться у отца Фрэнка, поэтому я устроился поудобнее, опершись спиной о стену, покрытую мягкой красной обивкой, в надежде вздремнуть. Кресло священника было чертовски удобным, наверное, чтобы компенсировать те часы, которые служители церкви каждую субботу проводили, выслушивая всякую чушь от прихожан. Я не мог представить, как святые отцы могли сидеть здесь всю свою жизнь.