Контрабанда Комарно

Конечно, он жил долгое время в России, здесь у него даже остались близкие друзья. За пять лет учебы в Москве Милош успел тесно познакомиться с обычаями и укладом жизни местных, но как он ни старался, привыкнуть к Союзу так и не смог.

Спустя три часа к нему подошла проводница, томно улыбнулась, стрельнув глазами на его безымянный палец, и уже смелее подошла вплотную к мужчине, прислонившись к нему своей невероятно пышной грудью.

– Через десять минут поезд прибудет в пункт назначения, – предупредила она.

И уже более интимно наклонившись к нему, сказала:

– Что могло заинтересовать такого импозантного мужчину в нашей глуши?

Женщина не переставала во все глаза разглядывать чеха. Её можно было понять, иностранец, да еще и на их богом забытом маршруте. Тем более Милош был высокий, статный мужчина лет сорока. Его одежда выдавала в нем состоятельного человека: темное кашемировое пальто, начищенные до блеска черные кожаные ботинки, широкий зонт и модная фетровая шляпа. Да и держался иностранец уверенно, с достоинством.

Проводница Зинаида в таких ситуациях всегда полагалась на свою грудь. Редко какой мужчина мог устоять перед ней. Но здесь её ждало разочарование, живые голубые глаза чеха были невероятно серьезны и, слегка скрытые густыми бровями, излучали абсолютную сосредоточенность.

– Дела, гражданочка, – сухо ответил Милош, поднялся, осторожно отодвинул недоумевающую проводницу в сторону и, достав коричневый чемодан из кожи с верхней полки, уверенно направился к выходу.

Проводница фыркнула и пошла по остальным купе, чтобы предупредить других пассажиров об остановке.

Наконец, поезд прибыл на станцию Потьма, в столицу тюремной империи страны. Чех слышал, что здесь находился большой комплекс исправительных учреждений практически всех установленных законом режимов содержания, включая две колонии для туберкулезников и наркоманов, участок для осужденных к пожизненному заключению и отдельную тюрьму для иностранцев.

Копецкий вышел на унылую привокзальную площадь, на которой, казалось, можно было увидеть все оттенки серого цвета, и огляделся вокруг.

Ему надо было ехать дальше, добраться до станции Явас, где находился архив, туда ходили небольшие поезда раз в день и почтовая дрезина, потому что это были узкоколейки или ветки[15 - Ветка- своеобразная речевая идиома, понятная только жителям района: «ветка»– ответвления от главной железной дороги, узкоколейка в конце которой располагался поселок.].