Вот это сноб!

Люди просто приняли это. Все эти годы никто в моем офисе не говорил со мной так, как сделала это сегодня Сорайя Венедетта. Ни один человек.

Хотя ее напористая манера разговора по интеркому произвела на меня впечатление, я почти забыл о ней, пока Ава, секретарь из приемной, не принесла мне мой айфон.

И вот теперь, много часов спустя, я все еще оставался под впечатлением от того, как глубоко задели меня слова Сорайи. И совершенно завороженный сиськами, вываливающимися из платья цвета адского пламени.

Вот оно.

Сорайя Венедетта – это маленький дьявол.

Она лишила меня способности сосредоточиться на работе, поэтому я отменил единственную встречу, назначенную на вторую половину дня, и ушел из офиса.

Вернувшись домой, я уселся на диван и потягивал коньяк, продолжая размышлять. Чувствуя, что со мной что-то не так, мой вест-хайленд-уайт-терьер Блэки просто сидел у моих ног, даже не пытаясь вовлечь меня в игру с ним.

Из моей квартиры в кондоминиуме в Верхнем Вест-Сайде открывался вид на Манхэттен.

Уже стемнело, и городские огни освещали вечернее небо. Чем больше я пил, тем ярче казались огни и тем быстрее исчезали установленные мной для себя запреты. Где-то в большом городе Сорайя чувствовала удовлетворение от своего поступка, не подозревая о том, что она сломала меня в процессе.

Когда я в очередной раз смотрел на перышко-татуировку на ее ступне, мне вдруг пришло в голову, что она не показала свое лицо, так как она, вероятно, страшна как смертный грех. При этой мысли мой собственный смех эхом разнесся по холодной, пустой гостиной.

Хотелось бы мне знать, как она выглядит. Зря я не открыл дверь кабинета, я бы мог заткнуть ее.

Мой палец задержался на ее имени Пожалуйста, мудак. Мне захотелось, чтобы ей стало так же дерьмово, как и мне. Я мог это сделать. И я ответил на ее сообщение.

На самом деле моя мать умерла. Но да, полагаю, ей было бы стыдно.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем мой айфон подал голос.

Сорайя: Я сожалею.

Грэм: Так и должно быть.

Мне следовало бы остановиться на этом. Она бы почувствовала себя как дерьмо, и на этом бы дело закончилось. Но я был пьян. Да еще и возбудился. Я целый день смотрел на ее сиськи, ноги и задницу, и это здорово на меня подействовало.

Грэм: Что на тебе надето, Сорайя?

Сорайя: Ты это серьезно?

Грэм: Ты испортила мой день. Ты передо мной в долгу.

Сорайя: Я ничего тебе не должна, ты, долбаный извращенец.