Заложник памяти

Таскалась за ней как банный лист, постоянно впаривала какие-то листовки – за запрет абортов на позднем сроке, за запрет продажи оружия, за подъем планки совершеннолетия. Саня испытывала к ней двойственные чувства. С одной стороны, ей хотелось послать Киру к чертям собачьим, потому что та просто заебала ее и служила постоянным напоминанием ее провала. Ее неудачи. Краха всех ее надежд. С другой – мы же в ответе за тех, кого приручили. Саня слышала о странном законе в Китайском округе, который и Союз не смог обуздать – да так и оставил.

Человек, который спас жизнь другому, принимает на себе ответственность за судьбу спасенного. Когда Саня смотрела на Киру, она просто физически не могла навредить ей. Да и психологически тоже. Ее раздражала эта пустая, едва различимая, но значительная связь, которая порой казалась ей крепче Союза, пальчики которого она периодически ощущала на своем горле.

Связь, болезненнее нараставшей с каждым годом утренней боли в горле. Связь, разрушительнее полуавтоматизированных «утилизаторов» на границах Союза.

– Александра, все готово. Ваши спутники останутся здесь?

– Я, пожалуй, схожу пожрать, – бросил Андрей, флегматично глядя в потолок.

– А я посижу, – ответ Киры Саню ничуть не удивил.

Саня скривилась.

– Что ж, приступим.

Саня чувствовала, как автоматизатор опускается: пара секунд – и контуры рисунка проступят на ее коже. А потом мастер доделает свое дело.

– Все хотел спросить у вас, Александра, почему такой странный выбор?

– С чего это он странный? – поморщилась Саня.

Было больно. Боль она не любила. В том смысле, в какой она бывает в чистом, не изнасилованном сексом виде. Такой была боль в горле, в зубах, уже давно замененных. Как эта: боль от того, что в ее кожу впиваются тысячи игл, а потом мастер аккуратно выводит краской детали. Боль от хлестания плеткой – совсем другая. Она почти приятная. Почти хорошая. Сане она нравилась. Андрею тоже. А Кире нравилось ебать мозг Союза. Или то, что Союз трахает ее мозг.

И не только мозг.

– Обычно заказывают всякую восточную муть да крылышки. Или дракончиков. А официальный символ Союза – крайне редко. На моей практике вы четвертый случай.

– Мне нравится эмблемка. Я ж этот, как его, гребаный патриот.

Мастер бесцветно рассмеялся.

– Тебе обязательно совать свой нос везде, куда вздумается?

Кира издевательски улыбнулась.

– Ну, твой драгоценный Союз даровал мне свободу слова.

– Он не мой, он общественный.