Аргон

После поворота стала видна многоэтажка, которую девушка последние два года своей жизни называла домом, и где её ждали чудесные, терпеливые бутылки с мартини, вином и прочей дрянью. До всего Телла жила там вместе с ним, а после он оставил квартиру ей. Сама любезность и милосердие.

Морган ускорила шаг. Тяжёлые Мартинсы разбрызгивали уже успевшие образоваться лужи.

«Слишком много всего: мыслей, поступков, лицемерия, пустоты, бездушности и жестокости. Как избавиться от этого? Никак, чёрт, никак».

Смотря лишь вперёд, на заветное убежище, Телла упустила из виду дорогу.

Девушка остановилась. Из аквамариновых глаз брызнули слёзы, которые нельзя было заметить из-за множества дождинок, стекавших по бледному лицу.

Она почувствовала, как мощными и наглыми шагами к ней приближалась истерика. Лёгкие сжало, сердце стало биться в тысячу и один раз быстрее. Телле показалось, что всё – смерть пришла за ней. Но, к сожалению, это была всего лишь иллюзия.

Ей хотелось кричать, драть глотку, избить кого-нибудь, обмануть, напиться, изнасиловать, украсть, убить. В первую очередь – себя.

– Как же надоело, – вырвался слабый стон, и Стелла упала на колени. Прямо в месиво грязи и воды.

Она сидела так минут пять. Ни один прохожий не остановился, не подал руку помощи. На её остановке вышло одно абсолютное безразличие. Одна сплошная ненависть.

Телла захлёбывалась в слезах, тонула в своём горе. Конечно, дело было не в идиоте-водителе.

Всё то, что она пыталась заглушить алкоголем, вырвалось наружу. Нужен был лишь толчок, и трубу прорвало. Все воздвигнутые наспех стены канули в Лету.

– Теллур, солнце моё, вставай.

Приятный, заставляющий забыться баритон раздался где-то надо мной.

– Я принёс тебе латте из соседней кофейни.

Глаза распахнулись, и я увидела острые скулы, бледную кожу, губы, так часто ласкающие меня, и выпирающие ключицы. Каждый сантиметр его идеального тела хотелось расцеловать.

– Одно кодовое слово и ты уже не спишь.

– Конечно, какой дурак откажется от кофе в постель?

– Точно не ты.

Он поставил латте на прикроватную тумбочку и лёг рядом. От него пахло гелем для душа и сигаретами. Я даже знала какими: Кэмел, его любимые.

– Леон, скажи, где ты был всю ночь?

Парень смотрел на меня своими изумрудными глазами, такими вязкими и липкими, что хотелось утонуть в них.

– Прости, солнце, не могу удержаться.