Мир внизу

С одной стороны, не слишком гуманный способ делать такие дела. С другой – все во имя человечества и его процветания в будущем. Гуманность, если подумать, даже гибче понятия «милосердие».

Огромный, уродливый белый пузырь поддел рыхлую почву в паре метров от меня и лопнул. Разорванный пласт земли – больной и неспособной вырастить ничего, кроме ядовитой инопланетной дряни, – стал медленно оседать назад. Это отвратительное зрелище завораживало.

Подошва ботинка с чавканьем оторвалась от поверхности белой топи.

– Фу, – непроизвольно вырвалось у меня.

Белая топь представляла собой большое скопление неньютоновской жидкости, рыхлой и местами пузырящейся. Если долго стоять на месте, она расступается под твоим весом, оборачивается вокруг ног и ни за что не позволяет выбраться, медленно заглатывая тебя и утягивая на дно. Но если перемещаться быстро, а еще лучше бегом, – пятачки поверхности под ударами ног становятся очень плотными, и топь не успевает среагировать и поймать тебя в свою ловушку.

– Ну, за работу, – выдохнула я, обращаясь к самой себе.

И побежала.

Симуляции разбаловали рейнджеров, предоставляя реальность, в которой нам, несмотря на погружающую сыворотку и новейшие технологические решения, ничего не грозило. У этого был побочный эффект – чувство неуязвимости, оборотности происходящего, избавиться от которого не так просто. Но если у тебя с мозгами все в порядке, ты, конечно, справляешься. Стимул выжить на поверку оказывается сильнее, чем стимул заработать баллы для рейтинга.

В десяток длинных прыжков я преодолела белую топь, медленно исходящую пузырями. Там, где приземлялись мои ноги, затвердевшая на мгновение почва запоздало покрывалась неглубокими провалами, по форме повторяющими подошвы ботинок.

Наручный компьютер показал, что я пробежала пятнадцать метров. Сумка с зондами для исследования почвы опустела. Я обернулась, довольно наблюдая, как белая топь с чавканьем поглощает маякующие синими диодами устройства, и вместе с тем поражаясь, насколько странной и уродливой была флора тех, кто отнял у нас нашу.

– Простите, ребята. Такова ваша судьба, – зачем-то сказала я вслед скорбно мигающим, скрывающимся под белой толщей устройствам. Пять зондов означали тонны полезной информации для станции. Они должны были проанализировать химический состав белой топи изнутри, послать сигналы на Четвертую, а затем разрушиться, чтобы не оставить нашего следа.