Единственная для Демона

Я заметила, как Игорь сжал и следом разжал кулаки. Воздух между нами сгустился, и тут в голове пробежала бегущая строка: "Выбор, Ева".

– В другой раз, хорошо? Простите, что так получилось. – я взяла Лизу за руку. – Не обидишься?

Она усмехнулась и стрельнула глазками в стоящего рядом со мной мужчину, затем подошла ближе и почти на ухо сказала:

– Конечно, нет. Удачи.

– Доброго вам вечера. – напоследок произнёс Иштар, но его тон заставил меня поёжиться.

Иштар открыл дверь автомобиля и подал руку, помогая мне сесть на заднее сиденье.

– Вам нравится шансон?

– Милушка, мне нравятся женщины и крепкий алкоголь, а музыку я ценю, тем более добротную. – пояснил он, смотря в зеркало заднего вида. – Правда со временем и новыми исполнителями от большинства произведений, как таковые и назвать-то язык не поворачивается, у меня кровоточат уши.

– Согласна. – усмехнулась я.

– Другое дело шансонье Тальков. Ведь говорил я ему тогда в Гжели, в девяносто первом: "Откажись ты от этого Юбилейного!" А он в отказ, упёртый… – Кузьма как-то недовольно хмыкнул.

Я молча обдумывала сказанное, стараясь сопоставить временные рамки и минувшие в то время события. Получалось не очень. Кузьме было на вид лет тридцать, а он говорит о событиях двадцати летней давности, словно ему пятьдесят с хвостиком.

– Так у Иштара вы работаете водителем?

– Увольте, милушка! Я извозчик.

– Иногда мне кажется, что вы пришли к нам из другого мира… точнее из прошлого. Это странно?

– Отнюдь. – коротко отозвался он и сбавил музыку.

Я не заметила, как Иштар приблизился к машине, но он уже устраивался на переднее сиденье. Двадцатиминутная поездка прошла в полной тишине. Только моё сердце взволновано билось и казалось, что его ритмичное постукивание могли услышать мужчины.

Без лишних слов Иштар проводил меня до комнаты. Я понимала, что он до сих пор злится на меня. Но развернулась и окликнула его, заставив остановиться.

– Ты меня привёз, чтобы отправить спать?

– Ты здесь и меня это устраивает. – не оборачиваясь ответил.

– Я думала, что мы поговорим…

– О чём, Ева? – он медленно развернулся, на лице мелькнул страдальческий оттенок, будто его что-то терзает.

– Я же вижу, что ты огорчён.