Мой друг Марсель Кузьмич

А трапезничаю, закрывшись в спальне и приперев дверь стулом.

САМЫЙ ГЛАВНЫЙ В СЕМЬЕ

Когда жена с дочерью, в тесной душной сумке принесли Марсика от прежних хозяев, ему исполнилось 2,5 месяца. Он казался слегка испуганным, умещался у меня на ладони всеми четырьмя лапками и норовил оставить лужу в укромном месте.

– Папа, – спросила дочь, – Марсик теперь – член нашей семьи?

– Ага, – ответил я. – Главный.

– Но он же не самый сильный!

– Зато он – самый слабый.

– Раз он главный, мы должны его слушаться? Но он же – слабый…

– Нет, не слушаться.

Мы просто должны его любить.

СО ВРЕМЕНЕМ

– Папа, а почему ты говоришь, что Марсик – твой лучший друг?

– Потому что он останется со мной до смерти. Своей или моей. А я – с ним.

– А! – отвечает дочь и утаскивает вырывающегося кота с собой.

Поняла?

Вряд ли…

Но поймёт.

Обязательно поймёт.

Со временем.

КОТОКОНЬ

Часов в 10 вечера в Марсика обычно ненадолго вселяется дух безымянного дикого коняги.

Лошади Пржевальского там, или иной какой неизвестной кобылы.

Марсель Кузьмич позабыв про флегматичность, доставшуюся ему от многих поколений шотландских котов, начинает с мявканьем скакать по квартире. Развивая скорость небольшого болида. Не стойте у него на пути, снесёт, аки ураган средней тяжести.

Когда котяра с цоканьем проносится по линолеуму, я успеваю расслышать в его топоте звук копыт коня д’Артаньяна, тащащегося по парижской мостовой.

Иногда к котоконю присоединяется ребёнок.

И они вдвоём превращаются во всадников Апокалипсиса. Дочь сносит стулья, а Кузьмич – пустые бутылки из-под воды. Бутыли с сухим пластиковым треском катятся к входной двери, теряя по пути пробки.

В антракте Марс валяется в чугунной прохладной ванне с высунутым, как у собаки, языком, и тяжело дышит. Отдышавшись, мчится дальше, задрав рыжие глазищи, роняя клочья шерсти и не вписываясь в повороты.

– Харэ, буцефалы! – говорю я действующим лицам спустя 30 минут подобных скачек.

И дочери:

– Успокой своего Росинанта.

Дочь о чём-то шепчется с котоконём, и через пять минут тот заваливается под стулья дрыхнуть. Ребёнок и кот давно нашли общий язык и вполне друг друга понимают.

Слышу марселево сопение. Потом – храп.

Храпят Скоттиши упоённо, с посвистом и трелями. Строение носоглотки этому зело способствует.

На время сна дух мустанга покидает тело котяры. До следующего вечера.

Пора ложиться.