Лунные тени разума

За время разговора боль отступила, и Марта чувствовала только слабость, как после гриппа. Она, завернувшись в простыню, спустила ноги с кровати на маленький пушистый коврик, на котором был изображен заяц с шестью ногами.

– Что происходит? – спросила она у зайца, но тот был, видимо, не в настроении объяснять сложившуюся ситуацию, и Марта, тихо ругаясь, вышла в коридор.

Яркий свет от ряда лампочек в потолке коридора резанул по глазам. Щурясь, она стояла, не решаясь идти дальше. Появился Эло с новыми домашними тапками и поставил их – розовые в бантиках – перед Мартой.

– Э… Эло, скажи пожалуйста, а-а-а… где моя одежда?

– Здесь её нет. Мне некогда было с одеждой возиться.

– Ты меня голую тащил?!

Эло протянул Марте пакет.

– Ну, голую… Подумаешь! Не переживай, не будешь ты в простыне ходить. Одевайся!

В пакете оказалось строгое по талии платье, бельё, чулки и туфли – необходимый минимум, чтобы не нарушать общественный порядок.

Марта несколько растерялась:

– Спасибо. Всё такое… красивое!

– Я готовился, – Эло удовлетворенно погладил себя по животу.

***

– Может, ты скажешь, наконец, зачем я здесь, – Марта сидела на кухне, наблюдая, как Эло колотит что-то зеленое в кружке.

– У нас есть пара десятков мест, через которые мы изучаем людей. Это порталы, мы их называем Двери, между мирами. Они открываются всего на несколько минут. Шанс, что в этот момент возле Двери окажется человек и согласится пойти с тобой, небольшой. Как я уже говорил, насильно мы никого не похищаем.

– Почему?

– Это условие – один из пунктов Договора о независимости, который был заключен между Раем и Адом, на заре времен, – Эло говорил и в это время готовил подозрительное питье. Взбитую зеленую массу разложил на два стакана и теперь разбавлял все это водой. – Короче, давно это было.

– Получается, что ты нарушил этот самый договор?

– Да, вроде того…

– И что теперь с тобой будет?

– Хм, а вот этого я не знаю, – Эло протянул ей приготовленное им зелье. – Я сейчас не думаю об этом.

– Так я тебе нужна для опытов, – Марта нервно хихикнула. – Какой же ты гад.

– Ты можешь возмущаться и ругаться сколько угодно, мне все равно. Мне и всем остальным в нашем мире, то есть в Аду, чувство обиды не знакомо. Как, впрочем, и чувство страха, ненависти, доброты, любви, сострадания… Здесь каждый думает только о себе. Хотя я несколько отличаюсь от большинства тем, что знаю то, что может быть и по-другому. Ещё мы учимся на ваших ошибках и глупостях.