Лилия

Но душевное равновесие упорно отказывалось восстанавливаться. Поэтому, прихватив бутылку, я прошла к открытому окну и уселась на широкий подоконник.

Здесь было уютно. С моря долетал лёгкий тёплый бриз. Верхушки деревьев качались и шелестели листьями. С тёмно-синего безмятежного неба мерцали первые звёзды. Над обозначившимся горизонтом показался краешек восходящей луны. Полнолуние. Я ноготками подцепила пробку бутылки. Она поддалась, но не до конца. Пришлось пустить в ход зубы. Бутылка с лёгким хлопком откупорилась.

В нос ударил приятный фруктовый аромат.

«А это вино действительно особенное, – подумала я, сделав несколько глотков. – Но лучше бы он всё-таки сказал мне…»

К середине бутылки луна поднялась в зенит и теперь лила свой пропитанный магией свет на сад, окружающий мой дом, на крыши городских домов и на море. Мир вокруг приобрёл необычайный ореол таинственности. Во всём: в плавном движении листвы, в хлопанье не закрытых где-то ставень, в отдалённом лае бездомных собак, а особенно в мерцании лунной дорожки, убегающей сейчас от берега к горизонту, – чувствовалась какая-то неразгаданная тайна, какое-то послание, которое должно было быть прочитанным, но оставалось невидимым, хоть и лежало на поверхности…

Губы мои вдруг растянулись в плавной улыбке.

– Да ладно? – протянула я, впервые услышав свой пьяный голос. От этого стало ещё веселее. – Конечно, прям-таки любишь? Вот осёл. – Припомнив первую встречу с блондином, я вновь приложилась к бутылке.

 – Наверное, пришёл в город, спросил у первого попавшегося, какая семья здесь самая богатая и нет ли у главы этой семьи дочери на выданье? И решил попытать счастья. Думает, стоит заявить, что любит, и любая сразу растает. Конечно, ищи дуру! Знаем мы таких… Хотя… А чем тогда граф отличается от всех этих охотников за приданым? Ах, нет. Конечно, отличается. Он даже и не пытался врать, что любит. – Икнув, я досадно шикнула сама на себя, – Тише. Не надо сейчас об этом. Не порти такой заме-е-ечшательныйший вечер. А вино хорошо…

Так, глупо улыбаясь, я сидела на подоконнике в своей спальне и вглядывалась в ночь, вдыхая ароматы, приносимые ветром. И даже не заметила, как начала подпевать неслыханной доселе песне, которую, казалось, пела сама ночь, пели звёзды и луна, и небо тоже пело, и особенно море. И так было от этой песни хорошо и в то же время очень грустно…

Я надула губы, хлюпнула носом. Подтянув колени, обняла их, опустила голову.