Прости за любовь

Словно это был только его ребёнок, а не наш…

И снова я аккуратно смотрю на мужчину, невольно проскользив по нему взглядом, его лицо в полумраке салона кажется по-особенному мужественным, взгляд спускается вниз и останавливается на его ухоженных руках. В глаза бросается перстень на указательном пальце правой руки с изображением какого-то символа или вензеля, и я с трудом отвожу взгляд от этих мужских рук с красивыми пальцами, так властно сжимающими руль.

Интересный какой… Симпатичный… Он ведь куда-то ехал по своим делам… Спешил… А теперь помогает мне, и это подкупает.

Хочется впервые в жизни довериться… Он даже не спросил, нужна ли мне помощь… Стоп!.. Он отправил машину в автомастерскую. В какую? Сколько будет стоить ремонт?

У меня всё сжимается внутри. Постепенно приходит понимание того, как сейчас будет тяжело… И трудно будет не только физически, я не привыкла быть одна, с детства ненавижу одиночество, но и финансово, накоплений немного. Хватит ли заплатить за ремонт машины? Стараюсь заглушить в себе глубокий вздох.

Одна. Теперь одна, даже прижаться одинокими вечерами будет не к кому. Никто не приласкает, не пожалеет. Только бабушка, да Оленька. Нужно искать квартиру, возможно и работу… Что-то решать с бабушкиным домом… И снова слезинка выскальзывает из моих глаз.

Одна… Хотя, как оказалось и до этого вечера я была одна. То, что рядом надёжный мужчина было лишь видимостью, миражом, иллюзией.

Не могу сдержать горький вздох и отворачиваюсь к окну, за которым мелькают в темноте поля и пролески.

Глава 3

– Не нужно плакать, всё образуется. Так, вроде бы, в России говорят? – Генрих взял её руку в свою, ладошка девушки утонула в его широкой ладони. Он нежно сжал её пальчики, девушка не сопротивлялась, украдкой посмотрел на неё, слегка наклонился и поднёс женскую руку к своим губам, нежно дотронулся до тыльной стороны ладони губами в коротком поцелуе, руку опустил, но из своей ладони не выпустил. – Расскажи, что у тебя произошло.

– Зачем? – спросила она, изображая мнимое равнодушие.

– Иногда, когда проговариваешь свою боль, находишь выход, – задумчиво ответил Генрих.

Летом, на борту авиалайнера, он весь полёт пытался мысленно поговорить вначале с Дашкой, в надежде достучаться до её разума и сердца, объяснив ей, что он не может не то что жить, но даже существовать без неё. Потом со своей совестью, призывая заткнуться и никогда не попадаться на пути, не напоминать про любовь Дашки к его брату.