Маша, Машенька, Машуня… или Любовь вопреки

 – проговорил он задумчиво и заглянул мне в глаза, как будто искал в них ответ на поставленный вопрос.

– Что именно?

– Еще не понял. Ладно, потом разберемся. Если готова, пошли, – и отпустил меня.

– Пойдемте.

Я облегченно выдохнула. Я свободна. Хотя уже точно понимала, что ненадолго. Да и свободы уже не очень хотелось. Тело предательски стремилось к неизведанному. Артур подал мне пальто. Я одела шляпку. Но он сначала хотел как-то поправить ее, но потом совсем снял, убрал заколку, волосы каскадом упали на плечи.

– Мне так больше нравится, да и будет удобнее. Можно? Мы сегодня на машине. Обещаю, морозить не буду. А если я обещаю, то держу слово, – в его голосе появились нотки еще непонятные мне.

– Хорошо. Пусть будет так, – согласилась я.

Мы вышли из комнаты. Он взял меня за руку, точно обозначая кто хозяин положения. Выйдя из общежития, я выдохнула.

– Нам направо и через дорогу, – Артур придерживал меня под руку.

Артур Ваграмович подвел меня к красавице иномарке. Открыл дверь, помог сесть в машину, предложил отрегулировать сидение под новую хозяйку.

– Удобно?

– Да.

Устроив меня, Артур обошел машину и сел за руль.

– Сначала в кафе, затем в Русский музей. Там открылась новая экспозиция. Была?

– Там еще нет…

Он повернулся ко мне, явно хотел поцеловать, это было видно по импульсивному движению в мою сторону, но передумал.

Я улыбнулась. Внутри зародилось новое чувство: мне очень хотелось, чтобы он был рядом, хотелось прикосновения… его рук, … его глаз, … его губ.

Недалеко от Русского музея мы зашли в кафе.

– Что будет милая студентка?

– Горячий шоколад.

– И …

– И все! – подытожила я.

– Ты точно ничего не хочешь? – уточнил Артур, вопросительно посмотрев на меня.

– Точно. Только чашечку горячего шоколада.

Он сделал заказ и сел на диванчик рядом со мной. Поскольку диванчик был не очень большой, а Артур сел по-барски, как бы я не пыталась отодвинуться, мое бедро было тесно прижато к его. Через ткань одежды я чувствовала тепло его тела.

Рядом с ним меня охватывали дрожь и волнение, и унять их было не так просто. Меня это смущало, но это нисколько не смущало его, только веселило, похоже он этого и желал.