Мрачные узы

Высокий каменный забор огораживал территорию и скрывал от любопытных глаз беседку, дом в стиле лофт и огромную территорию под вольер для медведя.

Обратив внимание на занятую парковку, Марат понял, что почти все Шлоссеры уже приехали и ждут своей очереди на допрос следователем. Рядом молча семенил уставший после прогулки Крекер, зная, что шуметь здесь нельзя. Особенно рядом с Изабеллой.

Снова вся семья собралась в одной комнате. Даже постороннему человеку могло показаться, что в помещении ужасно душно и холодно, несмотря на то, что окна гостиной выходили на теневую сторону и были настежь распахнуты, а на солнце было выше двадцати пяти градусов.

Все сидели в полнейшей тишине, не решаясь ее нарушить, и каждый из них с презрением оглядывал присутствующих. Отсутствовала только Ярослава, которая наплевала на просьбу присутствовать на допросе и тем более приступать к нему раньше положенного срока, аргументируя свое отсутствие тем, что предобеденная прогулка важнее беседы с бестолковыми людьми в погонах, которые работать в полной мере не желают.

Следователь уже занял кабинет, который ему любезно предоставил хозяин. В это время он обсуждали нюансы по делу, которые Натан Карлович хотел загладить. Точнее, он настаивал, чтобы дело закрыли сразу после этого первого и последнего допроса, скорее семье вернули тело Инги, чтобы было можно похоронить. И следователь под вескими аргументами, запечатленными на банкнотах, дал согласие. Копию показаний Шлоссеров он обещал предоставить Натану Карловичу не позднее вторника.

В гостиной же буквально неживой полупрозрачной тенью сидела в углу Алиса, закутанная в серую шаль, вертела в руках цепочку подруги, обматывая сильнее вокруг пальца, пока подушечка не посинеет, и мутным взглядом смотрела на дядю, пытавшегося заглушить алкоголем боль от утраты дочери.

– Возьми, пожалуйста, – к Алисе тихо подошел худощавый юноша в сливовой футболке и подал ей в руки стакан воды, от которого разило валерьянкой.

– Спасибо, Савва.

Игнат же не отрывался от стакана. Только его было слышно в гостиной: как он наливает из графина коньяк, с грохотом ставит его обратно на столик, опрокидывает бокал с содержимым, тяжело выдыхает, покашливает и со звоном опускает бокал на стол. И так несколько раз подряд, пока неприятное покалывание в носу не перестало его раздражать, а золотисто-коричневая жидкость не стала питься мягче.

Наконец гробовую тишину гостиной прорезал четкий стук трости.