Взлом

Отсидеться в машине, подождать, пока приедет сильный и смелый и проводит до подъезда. Не хотелось переживать и бояться, хотелось просто держаться за тёплую руку и ни о чём не думать. Но…

Сунув телефон в карман, Катя села в авто, решив перепарковать его поближе к подъезду (по пути сюда она приметила пару освободившихся мест в своём дворе).

Переставив машину, Катя вышла, не забыв на этот раз сумку. Заблокировала «рено». Тот мигнул габаритами и уснул. Катя поспешила обратно к подъезду, но замерла, увидев сидящего на ступенях щенка.

Завидев женщину, тот поднял голову и, навострив уши, внимательно посмотрел ярко-голубыми глазами. Сам пёс был чёрным, и из-за этого глаза выглядели неестественно светлыми. Нескладный собакен со слишком длинными лапами…

– И откуда ты такой здесь? – разом позабыв о своих страхах столкнуться с пьяницей, нахмурившись, спросила Катя. На улице было морозно, минус пятнадцать, а ночью и ниже двадцати опустится. А хозяина собаки поблизости видно не было. – Потерялся или бросили? – чувствуя сострадание, болезненно прорастающее в сердце, прошептала женщина.

Пёс только недовольно поморщился, оттого, видимо, что ждал здесь своего хозяина, а не любопытную незнакомую тётку. Потеряв всякий интерес к женщине, собакен улёгся на ступени, уложив грустную морду на излишне длинные лапы.

– Неважно, человек ты или зверь, предательство всегда ранит. Больно тебе, ушастый? – поднявшись по ступеням, пробормотала Катя. Пёс только ухом дёрнул. Обойдя собаку, Катя остановилась у закрытой металлической двери.

– Минус двадцать – это очень холодно… – задумчиво сказала женщина.

«Себя пожалей для разнообразия», – пробурчал внутренний голос.

– Грустно это – себя жалеть, – отмахнулась Катя. Ей вдруг стало легко и просто, когда она уступила вопящему от жалости сердцу. – Пёс, – позвала Катя, – они могут и не прийти, те, кого ты ждёшь. Пойдём со мной.

Совершенно ожидаемо пёс не спешил срываться с места и бежать, виляя хвостом от радости, за первым попавшимся человеком.

Более того, он даже голову не поднял, так и лежал, навострив большие треугольные уши, грустными глазами всматриваясь в ночь.

– Да, я, конечно, тебя понимаю. Мне тоже никто не нужен. Но и о себе следует думать иногда.

«Вот-вот», – многозначительно поддакнул голос из подсознания.

– Эй, пёс? Как тебя там… Черныш? Дружок? Барсик… – неуверенно протянула Катя, у которой закончились все известные ей варианты собачьих имён, а известно ей было, прямо скажем, не много.