Милосердный демон

Сперва как следует огляделся, и не зря! Чуланчик-то знакомый оказался, Бора Одноглазого чуланчик. Вот уж, думаю, свезло так свезло! У Бора в этом чуланчике тайничок имелся под полом, куда он от жены выпивку прятал. А я в ту пору галатским винцом, тоже контрабандным, из-под полы приторговывал и не раз в отсутствие супружницы вместе с ним бочонки туда закладывал. В общем, схоронился я в подполье, и когда командир узкоглазых, явившийся по мою душу, меня не обнаружил и стал вместе с горе-сторожами прочёсывать двор, я под шумок шмыгнул в дом, оттуда через окно – в соседский огород и после задворками к своему жилищу пробрался.

Торопливый, галопирующий монолог суконщика завершился настолько внезапно, что Незнакомец несколько мгновений молчал, ожидая продолжения. Когда же такового не последовало, демон поклонился.

– Благодарю тебя, Гюнас. Ты отлично выполнил обязанности судьи на первом этапе. Только забыл упомянуть о сожжении Ратуши.

– А моё какое дело? – сердито проворчал суконщик. – Не я же поджигал.

– Хорошо, – примирительно поднял руки демон, – не будем спорить. Сейчас на очереди второй этап.

Нахмуренные брови Хольпа возвестили о том, что старику совсем не понравились слова собеседника.

– Какой ещё второй этап? Ты же обещал отпустить меня!

– Что я и делаю, – отпарировал Незнакомец, – отпускаю тебя в недра твоего внутреннего мира.

Взгляд демона стал гипнотическим, и старик не заметил как очутился по ту сторону магической зеркальной глади.

– Заказ должен быть выполнен, – заявил Незнакомец, – при любых обстоятельствах. Нам нужен судья, и ты один способен отыскать его в лабиринте твоей души. А чтобы ты в дороге не заскучал ненароком, даю тебе стимул: будешь испытывать муки сожжённых по твоей милости высеградцев и при этом не сможешь умереть до тех пор, пока не найдёшь свою совесть.

В тот же миг суконщика со всех сторон охватило пламя.

– Нет! – с безумными от ужаса глазами завопил Хольп.

Тощая фигурка заметалась по зазеркалью. Вырывавшиеся из пламени клубы дыма стремительно заволакивали пространство, так что вскоре старик окончательно пропал из виду, и только под потолком ещё долго носился отгул его последнего крика. Хотя, возможно, это были всего-навсего завывания ветра на чердаке.

* * *

В разгар дня Портовое предместье не выглядело ни таинственным, ни зловещим.