Целуя девушек в снегу

Валя имел широкие плечи, рост чуть выше среднего, короткие густые волосы зачёсывал назад, одевался модно, и часто улыбался, скрывая за обаятельной улыбкой отсутствие знаний по большей части дисциплин. Улыбаясь, он мог смущённо прикрывать ладонью глаза, разыгрывая раскаяние и смущение.

Завидев меня, Валя оживился и призывно замахал правой рукой. Я поддерживал с ним хорошие отношения, мне импонировала его доброта, да ещё незамысловатая наивность, на фоне которой я считался гением.

– Привет! – протянул он ручищу, стоило мне подняться по ступенькам.

– Привет! Чего стоишь?

– Да так. Жду кого—нибудь из наших. Слушай, Серёга, ты… это… к семинару приготовился?

– Ну… приготовился. А с какой целью интересуешься?

«Бык» чуть смутился:

– А чего там задавали?

– Просили приготовить доклад про утопистов.

– Ты написал?

– Да, написал?

– Про кого?

– Про секту вальденсов?

– Кого—кого?

– Вальденсов. На лекции—то ходить надо!

– Слушай… это… Максимов, дай списать, а!

– Списать? Что, прямо сейчас?

– Ну, а почему нет, двадцать минут до семинара! Сядем вон, в холле, я по—быстрому скатаю! Это… Серёга, не жмоться, а!

Примерно такая картина вырисовывалась перед каждым семинаром, но Валя всякий раз смущался, выпрашивая тетрадь с готовым заданием.

Чем—то он мне напоминал иногда завхоза 2—го дома Старсобеса, Александра Яковлевича. Опять и опять Быков приходил на семинар почти не готовым и стыдился этого. Я сочувствовал Вале, он привносил в группу особенный добродушно—неуклюжий колорит, вызывавший улыбку даже у преподавателей. Некоторые товарищи, например, Лазаревич или Травкин, сочувствия моего не понимали, поглядывая на Валю свысока.

– Ладно уж, пошли. Сам—то чего не сделал?

– Да! – рубанул ладонью воздух Валя и переступил с ноги на ногу, – Дела! Некогда! Я ж таксую по вечерам.

В холле я вытащил из пакета семинарскую тетрадку и отдал Быкову.

– Валь, на держи. Я тут не останусь с тобой сидеть, наверх пойду, к остальным.

Ты же по—любому на семинаре появишься? Вот и отдашь тетрадь тогда. Договорились?

Я никогда в лицо не называл Валю «Быком». Всегда только по—имени, хотя другие Быкова не жалели, модифицируя прозвище вплоть до «Бычары».

– А как… это… если я твой почерк не разберу? – Быков растерянно переводил взгляд с тетради в руках на меня.

– Ты место пустое под непонятные слова оставь, поднимешься, я тебе расшифрую. Соображай! Впервые что ли?

– О! – догадался «Бык».