Избранные

Барный стул был сломан посередине и обмотан клейкой лентой, чтобы не развалиться окончательно.

– Отлично, – ухмыльнулась Слоан.

– Виски, пожалуйста, – сказал Алби немолодому бармену, лицо которого выражало полное отсутствие интереса к происходящему.

Алби кивнул на Слоан:

– Два двойных, Old Overholt, если есть.

Бармен приподнял брови, но отвернулся, чтобы налить им напитки. Слоан начала вынимать шпильки из волос, выкладывая их в ряд на барной стойке.

– Я так понимаю, что помолвка прошла не совсем так, как ты ожидала, – сказал ей Алби.

– Если бы вечер прошел так, как я ожидала, этого предложения бы вообще не состоялось, – ответила Слоан.

– Тогда какого хрена ты согласилась?

– Пятьсот камер фиксировали каждое наше движение; ты что, хотел бы, чтобы я унизила отказом этого чертового Избранного из Избранных прямо в эфире национального телевидения?

Алби немного подумал:

– Вполне справедливое решение.

– В любом случае, это не значит, что я не хочу выходить за него замуж, – она замолчала и нахмурилась.

Она застонала и опустила голову на барную стойку.

– Слушай, ты это, не надо тут ни к чему прикасаться, ни ногами, ни головой, – сказал Алби. Он взял пачку салфеток на другом конце стойки и протянул их. – Я, кажется, догадываюсь, почему ты не хочешь выходить за него замуж.

– Да? – Слоан разложила салфетку, обернула ее вокруг ступни и поставила ноги обратно на перекладину стула.

– Похоже на то, – сказал Алби, сморщив нос, – что он тебя совсем не знает, Сло. Ты вовсе не мягкая внутри… ну, технически, конечно, мы все мягкие внутри, и это прекрасно. Многие военачальники, эмоционально отрешенные отцы тоже обладают таким качеством, некоторых из них мы даже называем героями.

– Я всегда мечтала стать эмоционально отстраненным отцом, – Слоан расстелила перед собой салфетку и ударилась об это место головой.

– Я хочу сказать, – ответил Алби, – что ты же точно знаешь, что тебе делать, разве не так?

Слоан вздохнула, посмотрев на кольцо, надетое на безымянный палец ее левой руки, сверкающее в свете барных огней.

Бармен поставил перед ними два стакана виски. Они подняли их одновременно, а затем в унисон опрокинули, выпив почти все до дна.

– Он хочет, чтобы я просто пережила это, я же вижу, – сказала она.