Судьба

Я не в силах полностью контролировать ее состояния, но могу пробовать. Иногда требуется несколько попыток. Вместо шелка, который оказался бесполезен, я пробую воду – тяжелую, накатывающуюся волнами.

Тщетно! Она чересчур взвинченна. В некоторых случаях, когда эмоции человека зашкаливают, я практически бессильна.

– Сизи, я могу доверять тебе?

На тувенском слово «могу» звучит забавно. Оно значит и «могу», и «следует», и «должен». И понять точно, что под ним подразумевается, возможно только из контекста. Временами это становится причиной недопониманий.

Вероятно, именно поэтому народы других планет, отзываясь о нашем языке, используют эпитет «скользкий». Поэтому, а еще и потому, что туземцы до жути ленивы.

Выходит так, что, когда Исэй Бенезит спрашивает меня на моем родном языке, может ли она доверять мне, я не могу с уверенностью сказать, что она имеет в виду. В любом случае ответ всего один:

– Конечно.

– Вот что, Сизи…

Голос Исэй звучит тихо и спокойно. Это указывает на то, что канцлер настроена серьезно.

Ее голос «вибрирует» в моей голове – довольно приятные ощущения.

– Я намерена кое-что предпринять. И хочу, чтобы ты в этом поучаствовала. Но я беспокоюсь, что ты не станешь…

– Исэй, – перебиваю я. – Я исполню все, что ты попросишь, – легонько дотрагиваюсь до ее плеча. – Договорились?

Исэй кивает.

Она выводит меня из камбуза. По пути я стараюсь не напороться ступней на какой-нибудь кухонный нож. Запершись здесь, Исэй выкорчевывала ящики и громила все, что попадало ей под руку.

Поэтому пол устлали лоскуты от тряпок, стеклянные осколки, обломки пластика и размотанные бинты. Думаю, винить ее нельзя.

Токодар предостерегает меня от действий и высказываний, которые могут заставить другого почувствовать неловкость. Именно поэтому после смерти отца я рыдала лишь наедине с собой. Месяцами я не могла толком поговорить о чем-либо с матерью. И если бы я была способна разгромить кухню, как Исэй, я бы это сделала.

Я покорно следую за канцлером. Мы минуем тело Ори, аккуратно обернутое парусиной.

Вот очертания ее плеч, выступы носа и подбородка – всего лишь напоминания о том, какой она была.

Исэй останавливается и порывисто выдыхает. Она «окаменела» еще больше. Кажется, я кожей ощущаю отлетающие от нее песчинки. Я знаю, что не в силах помочь Исэй обрести покой, но испытываю такую жалость, что просто не могу не продолжать попытки.

Я посылаю в ее сторону пучки воздушной ковыль-травы и добротный кусок отполированной древесины.