Четыре. История дивергента

Но потом я понимаю – несмотря на то что мой отец прячет меня ото всех, он по-прежнему остается лидером совета, одним из самых выдающихся людей в Городе, а мы с ним все-таки похожи.

– Извините за беспокойство. – Я стараюсь говорить как можно более спокойно. – Мне уже пора.

– Я точно тебя знаю, – бурчит мужчина. – Ты – сын Эвелин Итон, верно?

При звуке ее имени я замираю. Я не слышал его несколько лет – мой отец никогда не произносит его вслух и делает вид, что ему вообще невдомек, кто такая Эвелин. Странно снова быть связанным с ней, даже просто внешним сходством.

– Откуда вам о ней известно? – вырывается у меня.

Должно быть, он знал ее хорошо, если увидел нашу схожесть, хотя моя кожа бледнее, а глаза – голубые, в отличие от ее карих. Большинство людей не обращало на меня внимания, поэтому никто не замечал, что у нас обоих длинные пальцы, крючковатые носы, прямые нахмуренные брови.

Мужчина немного медлит, затем отвечает:

– Она вместе с другими альтруистами иногда помогала нам.

Иногда я понимаю, что люди врут, просто ощущая их интонации – и мне становится не по себе – так чувствует себя эрудит, когда читает грамматически неправильное предложение. А мужчина наверняка запомнил мою мать явно не потому, что однажды она подала ему консервированный суп. Но мне так хочется услышать о ней побольше, но пока я не акцентируюсь на этом вопросе.

– Она умерла, вы в курсе? – спрашиваю я. – Очень давно.

– Правда? – Он слегка кривит губы. – Очень жаль.

Странно торчать в сырой комнатушке, где пахнет телами и дымом, среди пустых банок, которые сюда никак не вписываются и наводят на мысли о бедности. Но здесь чувствуется свобода, а в отказе состоять в условных классах, которые мы сами придумали, есть что-то привлекательное.

– Думаю, у тебя завтра Церемония выбора. Ты выглядишь слишком взволнованным, – заявляет мужчина.

– Мне нельзя рассказывать об этом кому бы то ни было, – отрезаю на автомате.

– А я – не кто-то, я никто. Вот что значит – быть без фракции.

Я по-прежнему молчу. Запрет на разговоры о результате моего испытания или на любые другие секреты твердо закреплен у меня на подкорке. Я постоянно помню о всех наших правилах.

Нельзя измениться за одну секунду.