Узы

Правда, матушка Фейт? – Грин обнимает Мэтьюс за шею одной рукой и звонко чмокает в макушку.

– Как ни страшно это признать, но мой сумасшедший напарник прав, – она смеется. – Отпусти меня! Тебя проводить, Сэл?

– Нет, все в порядке. До завтра.

После душа и прогулки с собаками, возвращаюсь в пустую квартиру. Севен устраивается поудобнее на своей подстилке, а я ложусь в кровать. Но сон не идет. Не могу выбросить из головы слова Бо. Отчаявшись уснуть, отправляю кодовое сообщение: «Жизнь отстой». Через пару минут телефон оповещает меня об ответе.

«Жду».

Пока еду по ночному, притихшему, но так и не уснувшему городу, думаю о том, что все ведь могло быть иначе. Вся моя жизнь шла совсем по-другому, и всего одно мгновение перевернуло ее с ног на голову.

Стучусь в дверь, за которой меня уже ждут. Точнее, не совсем меня, а мое тело. Дверь открывается быстро. Меня встречает красивая, сладковато-хищная улыбка с ямочками на щеках.

– Привет, лесбиянка. Так и знал, что ты захочешь приехать.

Я еще не говорила? Я сплю с Джимми Догэном.

***

Позже, лежа в постели Догэна и слушая, как он восхищается тем, что только что между нами было, вспоминаю, как это у нас началось.

Мы не встречаемся. У нас нет чувств, эмоций, разговоров, заботы и всей этой сентиментальной чепухи. Мы просто занимаемся отличным сексом, когда кому-то из нас хреново. За последние пять лет это мои самые честные отношения с мужчиной. Я знаю, что ему нужен секс, потому что ему фигово на душе или потому что сегодня не удалось снять какую-нибудь пустоголовую девицу.

Он знает, что мне нужен секс, потому что в жизни у меня не ладится ничего, кроме работы. Два неудачника, утешающих себя перепихоном с кем-то красивым и классным в постели.

Это началось год назад. Мы всей сменой выпивали в баре в честь юбилея 13-го участка – полицейская станция связана с пожарным депо и базой парамедиков. Поэтому мы все дружим между собой. Мы отлично проводили время, все знатно напились. Не знаю, как так вышло, но я и Джимми остались в баре вдвоем.

Тогда у нас уже начались наши перебранки, но это не помешало задушевной беседе. Он жаловался на свой развод, на то, что не может видеть сына, на то, что нет нормальных девчонок. А я задавалась вопросом – как я здесь очутилась? Почему тут работаю, так живу, нет парня, нет счастья. В какой-то момент оба замолчали, а затем вдруг хором сказали: «Жизнь отстой». Мы хохотали над этим так, что стаканы звенели. А наутро я обнаружила себя голой у Догэна в квартире.