Свобода Либерти

Это будет верно.

– А если соглашусь, будет неверно?

– Будет глупо. И нечестно по отношению к тебе.

Он был прав. И уже тогда я это знала. Но тело и душа требовали обратного.

– Хочешь прогуляться со мной?

Хэнк кивнул.

Мы долго блуждали по дорожкам парка, дальше от людей. Затем сели на скамейку, и я читала вслух. Через какое-то время Хэнк положил голову мне на колени. Я отложила книгу и гладила его по каштановым волосам.

– Никогда не чувствовал себя так спокойно, как рядом с тобой, – хрипло сказал он с закрытыми глазами.

Я огляделась по сторонам, чтобы отвлечься от готовности расплакаться. О Хэнке нельзя было сказать того же самого. Но он затягивал меня. Он был не таким человеком, о котором я мечтала, когда садилась в самолет, летевший в этот город. Но тем сильнее мужчина меня манил.

– Давай договоримся кое о чем? Я не хочу тащить за собой опыт прошлого. Не хочу совершать те же ошибки. Не хочу казнить тебя за ошибки моего бывшего мужа. И не хочу, чтобы это делал ты.

Он серьезно кивнул, глядя мне в глаза.

– И пообещай никогда не обманывать. Какой бы ужасной правда ни была, ложь стократно больнее.

– Обещаю. Тоже не выношу это дерьмо.

После секундной паузы мы прыснули от смеха.

– Черт, мы даже разговариваем по-разному. Ты говоришь «стократно», а я ругаюсь через слово. Наверняка, ты ешь ножом и вилкой, а я могу все есть руками. Мы с тобой будто из этого детского мультика. Ну, того, где медведь похитил принцессу, а она в него влюбилась и превратила в человека.

Я расхохоталась.

– «Красавица и Чудовище»?

– Да, оно!

– Он не был медведем! А она не была принцессой.

– Все равно у них все классно получилось, а парень перестал вести себя, как животное. Будешь моей Красавицей?

– Хочешь стать моим Чудовищем?

Вместо ответа он сел на скамье, потянулся ко мне лицом и поцеловал. Снова эта жадность, будто ему было нужно успеть насытиться с запасом. Будто он тосковал долгие годы. Будто поцелуй был делом жизни и смерти.

Этот поистине звериный напор, нехватка воздуха, грубые руки и терзающие губы – все это сводило с ума, заставляло тело гудеть от жара в каждой клетке. Когда трепет в душе, суматоха в голове и тянущее желание внизу живота объединяются, очень легко принять происходящее за начало чего-то большого и настоящего.

Была почти полночь, когда мы вернулись к дому. Губы у меня болели, но хотелось еще. Меньше всего в тот момент я хотела, чтобы он развернулся и ушел.