Пленник Бахтияр

Таким образом, занять трон пришлось мне, что из-за войны стало тяжёлым испытанием для страны, но настоящим благословением лично для меня: я не видела себя в роли жены короля другой страны, рожающей детей и танцующей на балах день и ночь, я всегда видела себя только в роли правительницы. По правде говоря, роль жены и матери меня никогда особенно не интересовала: мне пока не встретился ни один мужчина, который был бы достоин моей руки.

Я поправила прядку чёрных волос у лица и ответила советнику:

– Пусть принц Бахтияр подождёт сутки, прежде, чем я спущусь к нему в камеру и соблаговолю его выслушать, – Приняла решение я.

– Ваше Величество, Вы же помните о правилах предосторожности с вайолинцами?

– Разумеется, помню. Вы свободны, сэр Берримор.

Советник отвесил поклон и удалился. Я осталась одна в монаршем кабинете.

До самого вечера я сидела за отчётами и бумагами, а потом пришло время спуститься к ужину. Я знала, что на нём встречусь с Эрикой, и эта встреча меня безумно радовала. Эрике, моей младшей сестре, было всего шестнадцать, и мне она казалась избалованным ребёнком: девушку нисколько не интересовала политика, всё её сознание занимали любовные романы и ожидание этого прекрасного, возвышенного чувства.

Когда я села за стол, моя сестра уже была там:

– Ну, что? – Спросила она, – Ты видела его?

Я оглядела её: сиреневое платье, увешанное кружевами по последней моде, распущенные тёмно-каштановые кудри и алмазные украшения.

– Кого? – Не поняла я, загруженная своими монаршими делами.

– Принца Бахтияра, конечно! – Закричала она чуть ли не на весь замок, – Какой он? Говорят, что он жестокий, кровожадный и дикий!

– Они все такие, Эрика, не драматизируй, – Поморщилась я, накалывая помидор на вилку.

– Но ты же будешь осторожна, да? – Спросила она, – В смысле, никаких прикосновений, даже случайных.

– Да, я знаю, насколько это может быть опасно, – Кивнула я и перевела тему, – Чем ты занималась сегодня?

– Готовилась к первому балу, конечно, – Мечтательно произнесла она.

Я знала, что по поводу победы над Вайолином должна буду устроить бал, но эта идея меня совсем не радовала: балы приелись, когда мне едва исполнилось двадцать. В двадцать пять они стали обязанностью, от которой хотелось скорее отделаться.