Веста

На «тот» не торопятся, а вот «домой»…

– Тебе кофе черный? С молоком? Какой больше любишь?

Кей Джей подвис. Теперь он выглядел, как человек, который привык говорить в забегаловке: «Мне черный, стакан средний». Но которого давно не спрашивали: «Какой любишь больше?»

Эта просторная кухня обычно пустовала. Пока Фредерик был жив, мы сюда захаживали разве что разложить привезенную из ресторанов еду по тарелкам, а когда умер, я вообще только грела здесь чайник и хранила пакетики с заваркой. Завтракать, обедать и ужинать предпочитала либо в кафе, либо у себя в комнате.

– С молоком.

Отлично, пусть будет с молоком. Хорошо, что упаковку вчера обновила домработница.

– Веста?

– Да?

Меня так давно никто не называл по имени, что я отвыкла. Даже опешила на секунду – слишком долго пробыла «цыпленком», «ласточкой» и прочей живностью.

– Тебя шантажируют?

Меня? Если бы… Лучше бы шантажировали. Потому что деньги найти легче, чем вернуть родню к жизни.

– Кто-то обижает? Один, двое? Банда? Я проверил, это не Хоскин.

Мне вдруг стало непривычно. Тепло. Он… как будто заботился. Иллюзия, конечно, – наверное, профи от того и профи, потому что знает, как срубить больше денег.

– Зачем тебе?

– Я умею решать проблемы.

– Да уж.

– Ты видела.

Видела. Это правда.

– Думаешь, справился бы с бандой?

Тишина.

– Справился бы. Просто нужны детали.

– И немножко доплатить?

Хотелось развенчать собственную надежду на то, что я неожиданно стала кому-то небезразлична. Какие этому причины? Никаких.

Кей Джей смотрел странно, тяжело. Почему-то непривычно – будто в душу. Качнул головой.

– Если бы твою проблему можно было решить деньгами, ты бы ее уже решила.

И ведь он снова прав. Внимательный мне попался киллер, вдумчивый.

«Делу – нет. А вот радоваться взгляду – да».

Себе кофе я налила молча. Тоже дешевый, из банки, – так и не разобралась, как управляться с навороченной кофемашиной. Предпочитала позволять эту работу делать баристам в кафе – у них выходило лучше. И меньше времени на ненавистной кухне. Которая с Кей Джеем, что удивительно, казалась не такой… противной. Почти обжитой.

– Ты мне не поможешь.