Тринадцатая Мара

Мы ударим…»

Инквизитор светился странным и страшным белесым светом. Сейчас он был силен как никогда, и мне нестерпимо сильно хотелось его уничтожить.

«Сдохни, тварь, сдохни…»

Один шаг, один.

Я заорала страшно, вырываясь на свободу. И шагнула.

Сидд

После крика, который исторгла из себя Мариза, с деревьев должны были сорваться в полет птицы, но никто не сорвался. Потому что в Топи никто не жил, Топь всех жрала.

Аркейн тяжело дышал, он слышал в ушах собственный пульс.

Мара шагнула в сторону прочь от темного колодца и теперь стояла на коленях.

Она упала на них, обняв себя руками. Она хрипела, будто все еще боролась, но черная руна на её руке гасла – он почти не верил в то, что это может случиться. Он был готов бить на поражение. Убить или быть погребенным заживо, если бы мара впитала в себя столько, сколько до неё не мог никто.

И да, она могла, теперь он это знал.

Но не сделала этого. Со щеками, мокрыми от слез, она исторгла из себя еще один истошный, полный отчаяния крик, продравший его до позвоночника, ударила кулаками по земле.

А после он стоял, не шевелясь, чувствуя, как вены внутри дрожат от перенапряжения и наполнившей их магии. Мариза прошла мимо него неуверенно, шатаясь. Остановилась лишь на секунду, стерла грязной ладонью влагу со щек, хрипло произнесла: «Все, я нормальная» – и пошла дальше.

Он против воли в эту секунду навесил ей на грудь еще сто медалек: он не был уверен, что смог бы сделать то, что только что сделала она: отказаться от силы, коснувшейся пальцев, сказать ей «нет», когда напротив враг, когда внутри – одно лишь желание убить.

Он бы, наверное, убил, невзирая на цену, которую придется позже заплатить.

– Только я теперь иду впереди… – долетел до ушей Сидда безжизненный голос.

Он не собирался спорить. Он выдыхал.

И целую минуту стоял, не шевелился, неспособный вывести себя из боевого режима.

Мариза

«Мариза, идти впереди небезопасно… Остановись…»

Я почему-то слышала мысли Инквизитора: наверное, сказались остатки выветривающейся силы.

И да, она уходила, я отказалась от неё. Не желала становиться равнодушной ко всему светлому на остаток жизни, не такого я себе желала.

Даже шепот Топи почти перестал донимать: может, Сидд, поставил на меня защиту, может, нет. Впервые стало все равно. Когда ты только вот был всемогущим, когда почти смог воплотить то, о чем яростно мечтал, а после дал задний ход, наваливается сокрушающее опустошение.