Монтана. Уровни. Начало

Она даже не сумела идентифицировать, на что он был похож – на волну? Тугую волну, начавшуюся почему-то не спереди или сбоку, а пришедшую изнутри. И стало ещё хуже, поплыла голова, загрохотало в висках. Её сознание оторвалось от происходящего, поплыло над всем отдельно, будто во сне. И почему-то отдалёнными слышались голоса.

Дока:

– У неё не выдерживает сердце!

«Почему?» – думала Лика – «Всё выдерживает». Хотя она почему-то не ощущала его. Ни собственного тела, ни чужих рук.

– Выброс гормонов? – вопросил Дэн, и она впервые услышала его голос таким.

Металлическим.

– Сделан. Но помогает слабо. Пульс уходит.

– До окончания межмирового пространства километр, – снова водитель.

– Держи её.

«Держу» – нейрограф ответил мысленно, но она услышала его мысли, так же как и речь до этого. А ей хорошо – невесомость, удушья больше нет, она парит в этом самом межмировом пространстве, и ей комфортно. Только почему-то одиноко, будто она от всех очень далеко. Или все от неё.

Но неожиданно вернулись плотные ощущения.

Это случилось, когда док вдруг влился в неё собой, занял пространство внутри её полей, присвоил её ауру. Нащупал невидимую руку Анжелы, сжал её, а после спросил:

«Далеко собралась?»

Собралась? Она никуда не собиралась… Она…

И только сейчас поняла, что почти переступила порог. Что сердце вот уже какое-то время не бьётся, что она почти ушла. Кома. Вот где она пребывала.

А доктор стал жёстким – таким она его прежде не ощущала, – собранным, работающим на полную и в то же время бетонным.

Он с разгона завел её сердце искрой, толчком, невообразимой силой намерения. А после, чтобы пульс вновь не ушёл, он стал всем внутри неё – каждым электрическим импульсом, проходящим по нервным окончаниям.

Только теперь она по-настоящему увидела, насколько ему «не всё равно». Что он готов сражаться за неё до победного, до последнего вздоха – своего или её, – что теперь он точно не отпустит, пока не доставит живой. Он закрыл Лику собой, он сделал её собой, в эту секунду стал для неё всем.

И она какое-то время висела, удивлённая, наблюдая в работе стальные поршни того, чьего имени не знала. Чувствуя его злое в этот момент и горячее сердце. Злое – потому что он не собирался её отдавать.

«Гони!» – хотелось приказать он водителю, хотя тот и так гнал так, что чёртова посудина едва не разваливалась. Но даже для этого не разомкнул губ, чтобы не терять концентрацию, ни микрон её.