Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Стараюсь не вникать в его разговор, лишь мельком поймав информацию об Асе. Значит, утром об Адаме я сделала неправильные выводы. Впрочем, это ничего не меняет.

– Ваша пицца, – официантка ставит на середину стола блюдо, а сама улыбается Адаму и заметно кокетничает. При нем девушки начинают вести себя неадекватно. Причем делают это будто машинально. На инстинктах.

Но Туманову не до «юной соблазнительницы». Вместе с Ксюшей они синхронно опускают глаза на пиццу, задерживают дыхание и одинаково морщатся.

Вдохнув, впускаю в себя запах – и виновато смотрю на дочь.

– Мамочка, меня сейчас стошнит, – жалобно тянет Ксюша. И нос зажимает пальчиками.

– Аналогично, – поддерживает ее Адам и отдает блюдо официантке. – Переделайте. Я просил без лука и болгарского перца, – тон становится жестче, чему девушка явно не рада.

– Фу-у, – Ксюша закрывает рот ладонями.

Василиса принимается лихорадочно размахивать руками, чтобы прогнать резкие запахи. Потому что слова дочки о тошноте – не каприз и не пустая угроза.

– Я окошко открою, – подскакивает Макс с места.

Надо сыну помочь. И дочь отвлечь. А я погружаюсь в ступор. Не могу глаз отвести от Адама и Ксюши, которые двигаются одинаково. И мимика похожая.

– Дыши, принцесса, и руки вытри, – совладав с собственным отвращением, Туманов пытается помочь ребенку. – Влажные салфетки вонь перебьют, – смеется он и сам ладошки ей протирает.

Ксю хихикает в ответ. Отвлекается, смущается от оказанного ей внимания и подавляет рвотные позывы.

– Ух, пронесло, а то бы сейчас ка-ак… – с преувеличенным облегчением выдает Васька и тушуется под обиженным взглядом сестры.

Пиццу на замену нам приносят молниеносно, видимо, чтобы не гневить Адама. На этот раз без «запрещенных» добавок. И Ксюша как ни в чем не бывало принимается за еду. Васька ковыряет свой кусочек – у нее никогда нет аппетита, хоть что ей предложи.

А вот Макс жадно накидывается на завтрак, плавно перетекающий в обед. Ест с охотой, забыв, что должен сохранять каменное лицо перед Тумановым. Но пицца оказывается лучше, чем их невидимая война.

На протяжении обеда мы с Адамом практически не разговариваем. Лишь изредка перебрасываемся задумчивыми взглядами.

Из кафе уходим молча. Даже дети затихают, плетутся медленно, шаркая ножками, выглядят утомленными, как вареные раки.