Разводимся! Моя на тридцать дней

 – Неужели и здесь Матвею помощь со стороны нужна будет?

Простреливаю свекровь яростным взглядом, сжимаю в кулаке салфетку. В момент, когда я готова сорваться с цепи правил приличия и загрызть ее, между нами опускается рука официантки. Как шлагбаум. Брейк.

Перед Ниной Евгеньевной появляется тарелка с овощным салатом, а затем над мой головой вкрадчиво и весьма вежливо звучит:

– А вам что принести?

– Ничего, спасибо, – жестом прошу официантку уйти.

Как только она исчезает, молча нахожу на столе солонку, задумчиво прокручиваю ее в руке – и молча протягиваю к заказу свекрови.

Хмыкнув, начинаю щедро посыпать солью салат.

– Что… ты делаешь? – опешив, мямлит Нина Евгеньевна.

– Немного соли вам не помешает. А то слишком у вас приторно сладкое лицо каждый раз, когда вы изводите меня и намекаете на измену сына, – произношу на редкость спокойным тоном, не прекращая солить ее блюдо.

Плохо дело. Когда меня кроет, я опускаю забрало и слепо размахиваю шашкой. Именно это происходит сейчас.

Знаю, что натворю бед, за которые мне потом будет стыдно, но ничего не могу с собой поделать. В такие моменты только Мэт способен меня остановить, но его нет поблизости.

– Тебе показалось, – капитулирует Нина Евгеньевна, осознав, что перегнула палку. Но назад пути нет. Здравый смысл пал под гнетом эмоций.

– Пожалуй, поперчить тоже нужно, – беру соседнюю баночку. Так же невозмутимо встряхиваю.

– Прекрати, на нас люди смотрят, – озирается свекровь, стыдясь свихнувшейся невестки.

– Мне все равно, – трясу перечницей, но из нее еле сыплется.

 – Я люблю Мэта, Нина Евгеньевна, и никому его не отдам, что бы вы ни делали, – произношу четко и строго.

– Не выдумывай, я ничего плохого не хотела, – фыркает она. – Я ради вас стараюсь. Да я вообще-то…

Крышка с баночки неожиданно слетает – и весь перец высыпается на измученные овощи, прибивая их черным пеплом поверх одеяла из соли. Врезавшись, ядерным грибом поднимается над тарелкой. Такого эффекта я никак не могла предугадать.

Опешив, я с открытым ртом слежу, как душистые частицы разлетаются в воздухе. Нина Евгеньевна отмахивается, но они забираются в ноздри, заставляя нас обеих чихать. Машинально подскакиваю на ноги, зажимая раздраженный нос, и сверху вниз смотрю, как она пытается «отбиться» от перца, который оседает на ее светло-персиковое платье. Проступает плесенью на ткани.

– Дикая, – хрипит свекровь и опять чихает. – Не зря я… – очередной чих мешает ей закончить фразу.