Разводимся! Моя на тридцать дней

То ли придушить тебя хочу, то ли опрокинуть на заднее сиденье, – наклоняется к моей шее, ведет носом по пляшущей в экстазе жилке, аккуратно оттягивает кожу зубами.

– А во-вторых? – сипло пищу, но откидываю голову, открываясь его ласкам.

– Тебе рот зачем? – вгоняет меня в краску, пробуждая неуместные мысли и желания.

– А? – хлопаю ресницами и роняю челюсть.

– Обычно он нужен, чтобы говорить, – Мэт шутливо поддевает пальцем мой подбородок, надавливает, и я клацаю зубами. – Если у тебя есть какие-то претензии или вопросы ко мне, озвучивай их сразу.

– Когда я говорю, мы ссоримся…

– Ксюша-а, – укоризненно тянет.

– Хорошо, поняла, – выкручиваюсь из его хватки и выпрямляюсь.

– Что-то еще… – чувствует тайны и недомолвки, но я ведь и так наболтала лишнего в сердцах. – Ну же, я слушаю!

Сдаюсь и выпаливаю, как автоматной очередью:

– Когда мы в последний раз были у Нины Евгеньевны, она мне сказала… – тяжело сглатываю. – Если я не рожу тебе, то мы должны развестись.

Затихаю, искоса посматривая на потемневшее лицо мужа.

– Чушь какая, – зло выплевывает. – Это не ей решать, я поговорю с ней. Все?

– Все, – киваю, царапая лямку рюкзака, внутри которого лежит проклятый телефон. Благо, молчит. Стараюсь не думать о нем… и о непонятных сообщениях. Всего лишь чья-то неудачная шутка.

– Хм, допустим, – многозначительно хмыкает муж.

– Матвей? – называю его полным именем, чтобы обратить на себя внимание. Установив зрительный контакт, слегка приподнимаю уголки подрагивающих губ и лепечу чуть слышно: – Я могу в свое оправдание сказать, что люблю тебя?

– Можешь даже поцеловать, – смягчившись, довольно улыбается.

– В щеку, – игриво грожу ему пальчиком.

Подставляет щеку, но как только я касаюсь шершавой кожи, резко поворачивает лицо и, рвано шепнув обреченное «люблю», врезается в мои губы. Поцелуй длится секунды, но пробирает каждую клеточку. Наши с Мэтом энергии сталкиваются и превращаются в опасную смесь, хуже ядерной бомбы.

– Хочешь со мной на этот гребаный ужин? – цедит муж сквозь зубы, выделяя каждое слово, и буравит меня взглядом, будто пробирается в самую душу.

– Не хочу, но поеду, – дрожу, однако не отступаю.

Дура? Полная!

– Как скажешь, – твердо чеканит Мэт. Еще раз целует меня, только уже нежнее, ерзает на сиденье, будто ему вдруг стало некомфортно. Отдышавшись, возвращается на трассу.