Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

– Кость, ты на эмоциях сейчас, – несмотря на страх и панику, Даша говорит со мной нежно, тихо, обволакивающе, как с психом. Тянет руку, касается пальцами моего предплечья, но тут же одергивает ладонь.

– Адрес, мать твою! – прикрикиваю на нее.

Растерявшись, Даша послушно называет улицу и дом. Какие-то новые координаты. Не Славина. Выкручиваю руль, совершая чуть ли не полицейский разворот. Бывшую опять швыряет по салону, и она, наконец-то, пристегивается. На разбросанные подарки уже и внимания не обращает. Действительно, зачем они ей? Все равно отправятся на свалку.

– Не приближайся к моим детям, – чеканю со сталью в ледяном тоне.

Не отвожу глаз от оживленной трассы. Пристраиваюсь в плотную колонну машин – и веду аккуратнее. Еще не хватало из-за какой-то стервы в аварию попасть.

– Да что с тобой, Кость? – сокрушается она так, будто это я конченый подонок и незаслуженно ее обижаю. – Как зверь, себя ведешь. Да, я ошиблась. Но все имеют право на второй шанс. На апелляцию, – слабо, но начинает манипулировать мной.

– Чего ты добиваешься? – все-таки решаюсь взглянуть в ее наглое лицо. Бледное, без макияжа, с пятнами под глазами. Сейчас на нем застыла маска раскаяния и боли. Но все это показное, как и красивые слова стервы.

– Ничего. Я всего лишь хочу увидеть моих дочек. У них ведь день рождения, – вымученно улыбается.

Признаться, Даша изменилась за эти годы. Похудела, обрезала волосы под каре, одевается проще и удобнее. Впрочем, это объясняется элементарной нехваткой денег.

Откуда у Славина столько бабла, чтобы содержать ее? Даша с моей карты тянула, даже когда мы с дочками в клинике за границей были и огромные суммы уходило на реабилитацию. Когда я в долги влезал. А ей все равно было. Тратила, как раньше. Будто ничего не произошло.

Отворачиваюсь, прежде чем взорвусь.

– Неужели вспомнила дату? – хмыкаю зло. – Своих детей ты Славину рожай, а двойняшки не имеют к тебе никакого отношения. Ты сама от них отказалась. Или забыла?

– Не забыла, – тянет с придыханием.

 – Все эти годы мучилась. Больно так было, что внутри теперь все выжжено. Не могу я без них. Я их выносила, родила. Я мать!

Хреновая заявочка. Ничего хорошего не сулит.

– Ты не мать, не заслужила, – произношу чуть ли не по слогам. – Ты инкубатор, причем не очень качественный.

– Кость, ты мне больно сейчас делаешь, – делает вид, что смахивает слезы. Но я слишком очерствел, чтобы повестись на ее уловки. – Но ладно. Говори, если тебе от этого легче.