Тяжелые будни оракула

Немного, конечно, но если учесть, что я сбежала от дяди лишь с котомкой за плечами, то за пять лет все же обжилась добром.

Едва возничий унес багаж и дал мне знать, что ждет на улице, Санса спросила с мокрыми от слез глазами:

– Ты будешь писать хотя бы раз в неделю?

Соседка по комнате начала плакать еще за неделю до расставания, чем лишний раз вводила меня в уныние.

– Непременно! Чем еще там заниматься, как не писать письма? Устроюсь – сразу напишу, – заверила ее наигранно бодрым голосом.

– Ловлю на слове, – горько усмехнулась она.

Мы обнялись на прощание. Затем я окинула комнату долгим печальным взглядом и скомандовала себе:

– Пора!

Наемный экипаж довез меня до постоялого двора, там я села на почтовую карету и с тремя пересадками прибыла спозаранку в маленький провинциальный городок.

Как правило, летом в восемь утра в Холбике вовсю кипела жизнь. Особенно, в пятницу. Здесь же час от часу можно было встретить сонного прохожего. С помощью нерасторопного старичка мне удалось-таки добраться до центральной площади и местной каменной ратуши – прямоугольного двухэтажного сооружения с арочными окнами.

Сопровождающий не стал засыпать вопросами, избавив меня от неудобных ответов, однако на протяжении всего пути то и дело искоса поглядывал в мою сторону.

– Тебе сюда, деточка, – проскрипел он, указав крючковатым пальцем на массивную дубовую дверь.

– Крайне признательна за помощь, – сердечно поблагодарила старца и вошла в здание.

Внутри царила полнейшая тишина. Снова ни души. Я поднялась по деревянной лестнице на верхний этаж, прошлась туда-сюда и собиралась уходить, как вдруг услышала приглушенные голоса. Они доносились из глубины длинного коридора. Обрадовавшись, отправилась на них скорым шагом, в итоге оказалась в приемной. Из-за распахнутой двери было прекрасно видно, что происходило в соседнем помещении – кабинете градоначальника.

Мужчина тридцати – тридцати двух лет, среднего роста, далеко не атлетичного телосложения кружил вокруг стола, на котором повелевал ужаснейший бардак. Рабочая поверхность сплошь и рядом была завалена стопками конвертов, книг, пергаментами и прочими бумагами.

– Да где же оно?! – раздраженно, с тенью отчаяния воскликнул он и взъерошил пятерней темные, почти черные волосы.