Пеньюар

 – Он прекрасный человек, добрый, талантливый, сам пишет музыку…

– А как же мама? – а мне непонятно, как можно не жить с такой женщиной?

– А что мама? – она обернулась на дверь. – Мама живет, и пускай себе живет…

– Ты с ума сошла? – а я вообще не пойму, как можно быть такой лживой?

– Да тише ты! Она ничего не должна знать!

– Да конечно! – рассмеялся я. – Муж живет и передает всем приветы, а она считает его погибшим! Так может, ему прийти? Дескать, здрасьте, я пять лет лазил по горам, а теперь вот решил вернуться.

– Пусть он лучше будет в горах, – говорит Галя. – Зато у него творческая активность, он пишет, поет…

– Галя! – а я не могу поверить, что она несет этот бред! – Как ты можешь?

– Валера, – она достала какие-то рисунки. – Посмотри, как я красиво нарисовала.

– Ты что, вообще что ли? – а я будто очнулся!

– Вот здесь я изобразила деревенский дом, – говорит Галя, показывая мне какую-то мазню. – Я еще думала, может окутать его предвечерней дымкой, такой сизовато-розоватой, тянущейся, как густая патока, а потом подумала, что лучше предрассветный туман, такой…

– Галя, – перебиваю я, – как ты могла?

– Все-таки я думаю, лучше туман, чем дымка, – она посмотрела на меня.

– Завершение… – медленно повторил я.

– Иди, Валера, – говорит Галя. – Иди и скажи маме, что папа живой.

Я поднялся с кровати, а мне вообще нехорошо!

– У меня все готово, – услышал я голос Галиной мамаши. – Чай с травами, с сушеными ягодами… Варенье малиновое, мед с пасеки настоящий, липовый…

Пришел я к мамаше на кухню, сел на стул. А она чай по чашкам наливает, смеется, ямочку мне показывает.

– Маргарита Петровна, – говорю я, – вы присядьте.

– Валерочка, – улыбается она, – я так счастлива, что в этом мире есть ты.

– Я должен вам сказать… – начал я.

– Ты насчет Галочки? – шепотом заговорила мамаша. – Она хорошая девочка, много читает, а как великолепно рисует. Я сама удивляюсь! И ведь она эти картины написала сидя дома, даже не вышла в лес.

– Я хотел вам сказать, – снова начал я.