Когда возвращается радуга. Книга 1

К тому же по девчачьему легкомыслию и в немалой степени из-за опеки Мэг, коршуном охраняющей любимицу, она не видела или не обращала внимания на мелкие склоки и пакости, без которых редко проходил день в Серале. Дети видят мир по-своему. Для Ирис её комнатка и любимый уголок сада были Раем.

«Шор-р-р», – пророкотало вдалеке снова, но девочке это было уже не интересно. Она вдруг заметила неподалёку в траве ещё одно жёлтое пятнышко и ещё. Целую россыпь! Одуванчики заполоняли новые земли, как маленькие завоеватели, победно покачивая яркими цыплячьими тюрбанами.

Они были восхитительны. Они были везде.

От восторга Ирис крутанулась на пятке. Взметнулись, запылали на солнце рыжие кудри до пояса. Здесь, в садике, не от кого было их прятать.

– Мэ-эг! Иди сюда!

Потом вспомнила, что нянюшки рядом нет. Значит, нужно разыскать и обрадовать новостью, пусть бежит сюда, полюбуется, ведь здесь, наверное, сейчас так же красиво, как на её родине! Подхватив подол длинного кафтана, она припустила к гаремным баням.

А на ходу вдруг замедлила шаг. Надо ли так уж торопиться? Вспомнилось вдруг, как нынче утром добрая Мэг отвела глаза и попросила без неё никуда не убегать, даже во двор. Вроде где-то рядом, в городе, неспокойно, мало ли – беспорядки и сюда доберутся… Но разве упомнишь все нянины слова, когда цветут одуванчики? Ой, влетит ей сейчас! А платок-то у неё не на голове, а на поясе, вместо кушака! Скорей размотать да прикрыть волосы, всё меньше достанется…

Когда Ирис подбегала к садовой калитке, ей послышались то ли вскрики, то ли плач, а ещё – лязганье железа и грубые мужские голоса.

Впрочем, последнего просто не могло быть. Евнухи вещали тоненько, пискляво, а настоящим мужчинам, вроде визирей и стражников великого султана, которых девочка видела иногда издалека, за оградой, взяться тут было неоткуда. Однако что там творится? В маленькой детской головёшке ещё не укладывалось, что неизвестное может быть ещё и опасным, а потому Ирис поспешила к выходу без страха.

Садовая калитка, сплошь оплетённая глициниями и душистой жимолостью, скрывала обзор, как непроницаемая стена, оттого-то, вбежав в основной двор гарема, почти всегда пустующий, Ирис растерялась: там оказалось полно народу. От изобилия пёстрых одежд, мельтешения лиц, страшно усатых, от солнечных зайчиков, то и дело соскальзывающих с круглых щитов – ох, здесь и впрямь были воины! – зарябило в глазах.