Пиявки

Но, освободившись от лишнего, Чарский взбодрился и даже выглядел вполне адекватно, когда женщина наконец решилась осчастливить его своим обществом.

– Ну, что у нас случилось? – спросила Эльвира бесцветным голосом, в котором сквозило явное желание спать, причём в одиночестве.

– Она всё узнала! Я её потерял! – В стенаниях Чарского было столько неподдельного трагизма, что Элка невольно поторопила его. И начальник развил тему, наливая себе солидную порцию горячительного:

– Ты же знаешь про нас с Маринкой, правда? Не делай большие глаза, знаешь ведь, одна на всю редакцию! И молчишь, партизанка ты наша, иначе не пошёл бы к тебе! И про нас с Татьяной знаешь! Впрочем, про это знают все.

Так вот, сегодня я на работе слегка задержался: номер сдавали, припозднились, Клара опять светскими новостями только к концу рабочего дня разродилась. Ну а Маринка решила меня подождать. Сумасшедшая она баба, ни хрена не боится, как её мужик терпит?

– Как будто тебя жена не терпит, – проворчала себе под нос Элка, пригубив свою порцию коньяка и поставив фужер на край стола: пить не хотелось.

– Что? А, понятно, сам такой, да? Ладно, прощаю, потому как – правда! – И Чарский, откусив половину шоколадки сразу, продолжил исповедь. – Только я пристроил ладонь к Маринке в ширинку (о, стихи получились, надо запомнить!), как из корректорской выбежала Танька. Оказывается, она нашу Клару вычитывала, а потом письмо кому-то в интернете катала, вот и задержалась тоже. Мы-то думали, что в редакции совсем пусто! Танюшка, увидев наши экзерсисы, с лица сменилась.

Но ничего не сказала, только глаза опустила, скулами двинула, перед нами же ещё и извинилась и упорхнула. Маринка мне ехидно так: мол, что же ты за своей любимой-то не бежишь? Я – ей: а смысл? Она ржёт: и то правда, не прощу ведь, обеих потеряешь!

– Бедненький наш гигант сексуальный, и на что ты жаловаться прискакал? За что тебя жалеть? Это Таньку жалеть надо: она тебя, гражданин начальник, на самом деле любила. Талант свой в землю из-за тебя зарыла, дура.

Могла бы уже собственное издательство завести, умница ведь! – укоризненно проговорила Элка.

– И красавица. Подобное сочетание нынче редкость, – с гордостью добавил Чарский и внезапно сгорбился в кресле, спрятав лицо в ладонях.

До него, похоже, только сейчас начал доходить истинный смысл всего произошедшего: верная, по уши влюблённая баба прощала ему наличие жены, принимая сей факт как данность. Но откровенные обжиманцы с мадам Данько Татьяна простила бы вряд ли.