Жить примером

Я дал заваренную в кипятке хвою девятерым. Но и из них уйти согласилось со мною лишь двое – и мы ушли в ночь. Один решил отправиться в глубь континента, попытать счастья в отшельничестве в лесах. Второй, Ги, пошёл со мною.

Я должен был вернуться домой. За 8 лет странствий я понял, что натворил. И был обязан исправить. Ги счел необходимым помочь мне.

С Ги мы сдружились, если так можно назвать редкие, опасливо брошенные слова каторжников друг другу, с первого дня на свалке. Ги тогда нашел бронзовый бюст и крикнул мне: «Помоги–ка! Слишком большой ай–да сукин сын».

Я настороженно взглянул на него. Мы оба осознали, что поняли друг друга. У Ги была абсолютно седая борода, длинные седые волосы, пышные седые брови. Но лицо – светлое и почти без морщин, а глаза сияли яркими огоньками жизни.

2

Рано утром мы были уже в городе, пробираясь закоулками, задворками добрались до моего дома.

Ги присвистнул:

– Ого!.. Да, ты, пожалуй, был действительно важной шишкой. Такая вилла. Это точно твой дом? Ты не спятил?

Я улыбнулся, похлопал друга по спине:

– Идём! Скоро станет совсем светло.

В доме, конечно, все спали. Сейчас здесь жила только моя дочь. Её сын давно уехал, а мужа достойной даме было иметь не положено. Только любовника и максимум на 2 месяца.

Все и началось тогда… 8 лет назад, когда моя дочь полюбила. Эту дикость – любовь – наше общество давно уже пережило. Когда я был еще простым профессором биохимии, были описаны процессы в организме, вызывающие привязанность.

Сначала мы лечили людей от этого недуга, мешающего нормально функционировать Новому гражданину. А вскоре достигли возможности на генетическом уровне искоренить эту проблему.

8 лет назад я был Первым советником Великого Правителя. И моя дочь влюбилась. Дикость. Анахронизм. Нелепость. Бесстыдство.

Мы жили в одном доме, но я не замечал её недуг. У Миланы уже был взрослый сын, который учился в Университете. А она привела в дом бродягу, всё ещё юного, но отказавшегося от приёма пилюль от дряхления.

Таких было немного – глупо отказываться от вечной жизни. Мы их считали сумасшедшими. Они называли себя «натуралами».

Три месяца бродяга жил в нашем доме, и в высоких кругах стали поговаривать о недостойном поведении дочери достойного человека. Как-то вечером я вернулся домой к ужину, что бывало крайне редко в те времена. Милана и юноша сидели за столом, тихо журчала их беседа, она ласково и нежно смотрела на своего избранника.