Мистические истории. Ребенок, которого увели фейри

Да у нее и нет ничего лучшего, она сама себе награда». – Перев. Т. Бородай) римского философа и драматурга Луция Аннея Сенеки (4 до н. э. – 65 н. э).]. Вот уж не в бровь, а в глаз сказано. Чувствую, она сидит у меня внутри.

– Это, наверное, джин, Джейбес.

– Нет, это добродетель. Греет так, что куда там джину. Джин вроде тлеющих угольков, а чистая совесть – вроде доброго пламени.

Ферма у Хокинов была маленькая, и глава семьи сам смотрел за скотом. Из наемных работников держали только служанку, мужчин не было никого.

Среди ночи (в котором часу, она сама не знала) миссис Хокин внезапно просыпается и видит: муж ее сидит в постели и прислушивается. Светила луна, на небе не виднелось ни облачка. Вся комната была наполнена серебристым сиянием. И различает Элизабет Хокин шаги – в кухне, прямо под спальней.

– Там кто-то есть, – шепнула она, – сходи вниз, Джейбес.

– Ума не приложу, кто это может быть. Салли?

– Какая Салли? Чтобы спуститься вниз, ей нужно пройти через нашу спальню.

– Сбегай, Элизабет, посмотри.

– Дом твой, тебе и идти, Джейбес.

– А если там женщина, а я в ночной рубашке?

– А если, Джейбес, там мужчина, грабитель, а я в ночной рубашке? Сраму не оберешься.

– Наверное, лучше нам вместе спуститься.

– Хорошо… только бы это не…

– Что?

Миссис Хокин промолчала. Муж с женой выбрались из постели и на цыпочках сошли по лестнице.

Лестница была взята в коробку из досок, но внизу не имела перегородки и вела прямо в кухню.

Хокины спускались тихонько и осторожно, цепляясь друг за дружку, а у подножия лестницы боязливо заглянули в комнату (это была одновременно кухня, гостиная и столовая). В широкое низкое окно лился лунный свет.

В свете виднелся человек. Ошибки быть не могло: перед ними стояла тетка Джоанна, завернутая в саван из обтрепанной простыни, что выделила ей Элизабет Хокин.

Хокинов бросило в дрожь, но не от холода (хотя дело происходило среди зимы), а от страха. Выступить вперед у них не хватало духу, убежать тоже.

Меж тем тетка Джоанна сходила к буфету и возвратилась с серебряными ложками; положила все шесть на простыню и худыми пальцами стала пересчитывать.