Эффект матрёшки

И вот ещё… – Натан подошел к инкрустированному черным деревом, яшмой и позолоченной бронзой бюро, поочередно открыл малюсенькие ящички, – что-то искал. Небольшой прямоугольник в радостной бумаге и с бантиком на боку был извлечен из последнего и водружен на стол, который Артемида за роскошность и вычурность уже успела окрестить «помпадуром».

– Это мой тебе алаверды. Подарок. Владей!

– Нее… – проблеяла Артемида, все еще крепко сжимая в руках собственное досье.

– А за бритву спасибо, – Ада действительно купила ее в подарок, но Натан так и не вскрыл упаковку.

Как узнал… – Только я опасную пользую, мне привычней…

При этих словах завербованная гостья сделалась такой бледной, вроде ей уже пустили кровь, той самой опасной бритвой. Натан остановился напротив оцепеневший от страха Артемиды и оглядел ее заботливо, точно доктор платной клиники.

– Если тебе тяжело стоять, присядь. В ногах правды нет, – работодатель наложил ей на плечи свинцовые ладони и слегка придавил. Артемида плюхнулась на стул.

Натан выдернул досье из ее онемевших пальцев и вложил обратно в папочку. Папочку спрятал в бюро. И продолжил с печальным вздохом:

– Правды вообще нет. Нигде. Но тема эта закрыта, потому как бесперспективная. Что загрустила? Завтра я уезжаю. На недельку. Послезавтра приходи с продуктами. Список и деньги на провиант у Маруси Аполлоновны возьмешь. Гомеопат и клизмы оплачены. Тебе только поприсутствовать.

– Это обязательно? – патронаж над бабусей не входил в её беззаботные планы.

Ада не представляла себя в качестве подставки для кружки Эсмарха. Но пятнадцать штук плюс таинственная штучка с бантиком… Артемида скосила глаз на презент. – Я согласна, – и штучки переместились в её сумочку.

Они еще выпили по чашечке отвратительного зеленого чая. Из породы пакетированных. Чай пах махоркой, и вкус у него был таким же странным, точно собирали его не на высокогорных плантациях, а в ближайшем пригороде с полу, во время уборки цеха по расфасовки чайного листа.

Артемида пила его лишь из уважения к драгоценному порцелану.

Когда Натан торжественно внес на подносе прямоугольного урода заправленного кипятком и парой пакетиков, рекламные бирки которых являлись единственным украшением больнично–белых фарфоровых боков, она не зашлась от восторга. Да и пара чашек рубленного дизайна не вызвали в ней священного трепета. Но Натан настаивал на антикварной ценности, утверждая, что это «супрематизм». Ада не спорила.