Ведущая на свет

Я думала, он будет выглядеть разочарованным и усталым, а с него вся эта ситуация уже стекла как вода с гуся, демон окидывает меня насмешливым взглядом и развязно улыбается.

– Ну что, готова скоротать со мной ночку вместо Ланы, а, Агата Виндроуз?

Он вообще, что ли, осатанел?

– С чего бы это? – ошалело интересуюсь я. Вопрос застал меня врасплох. Чего угодно ожидала, но не этого.

– Ты мне должна вообще-то, – Генри пожимает плечами, мол, это само собой разумеется, – ты сорвала мне вечер. Другую женщину мне сейчас искать некогда.

Нормально, да? А формулировочки каковы? Его величество до меня снисходит.

Вдох-выдох.

Раздражение, вскипевшее в моих легких, я выдыхаю из себя. Это не то, что мне нужно.

Получается. Хотя нельзя сказать, что это мне ничего не стоит – я сейчас гораздо злее, чем была до отравления. Да и смертный мир делает мои эмоции гораздо сильнее и острее.

Везет же мне на озабоченных придурков. Что в жизни, что в посмертии. И ладно бы выглядела как какая-нибудь голливудская кинодива, так ведь самая что ни на есть обычная.

Мир вокруг просто теряет свою актуальность, я даже не особенно замечаю, когда сквозь меня проходит кто-то из смертных.

Самое парадоксальное – при том, что чутье точно обрисовывает демону, как он меня бесит, Генри шагает ко мне. Опускает ладони мне на талию, тянет к себе, нарушая все правила по вторжению в личное пространство.

– Отпусти немедленно, – пыхчу я, вырываясь. Ну точнее – пытаясь вырваться. Наверное, из хватки спрута легче выпутаться, чем из клещей Генриха Хартмана.

– Птичка, не бойся, я тебе все покажу и тебе все понравится, – коварно и очень многообещающе шепчет демон, прижимая меня к себе еще крепче.

Ох… Этот раскаленный кисель чистой незамутненной ярости попробуй выдохни еще…

Ну сам на себя пеняй, Генрих Хартман.

Четыре слова призыва святого огня звучат резко, и правый мой кулак окутывается белым огнем и тут же впечатывается демону в живот, заставляя охнуть даже при всей его силе. Без святого огня этот удар для исчадия ада что слону дробина, со святым огнем же он вздрагивает и ослабляет хватку. Достаточно, чтобы я все-таки вывернулась и все той же окутанной белым огнем ладонью, от души и бесконечной щедрости залепила ему пощечину.