Холодное сердце пустыни

Пауль глянул на неё искоса и плотнее сжал губы. Ну вот и зачем было начинать, если не был намерен рассказывать? Все сильнее Мун казалось, что порчу на неё Эльяс наслал не только для “волшебной” ночи воспоминаний, но и для вот этого неприятного разговора. Ведь зачем-то же он её удержал в своем доме. Хотя… С Ворона могло статься просто так покапризничать. Он вообще регулярно поддавался каким-то порывам настроения.

И все же, Пауль выглядел недовольным, и по-прежнему молчал. Чем дальше, тем интереснее ей становилось.

Нет, правда, должны же быть у этой ненависти причины. Какие? Она убила его отца, бросившего его мать с сыном под сердцем? Ну, это то, что попросилось первым. Но ведь без отчаявшейся женщины с разбитым сердцем, которая просила бы справедливости, Сальвадор бы свой суд не начала.

– Пауль…

– Я не люблю говорить об этом с пустынниками, – хмуро произнес Пауль, глядя куда-то мимо, – вы в своих духов верите. В слова чужаков – нет.

– Я выслушаю, Пауль, правда, – мягко шепнула Мун, касаясь кончиками пальцев его локтя.

Она ощутила, как он вздрогнул от её прикосновения. Незаметно, еле-еле, но внутри-то наверняка будто молнии заплясали…

Ох, Пауль, до чего же ты… Мужчина.

– Это паршивая история, – Пауль недовольно скривил губы, не желая показывать свое волнение, – знаешь, после неё, возможно, ты перестанешь меня уважать как мужчину.

– Брось, герой, что такого ты можешь рассказать? – Мун рассмеялась, отстраняя на задний план сознания мысль о том, что слова “мужчина” и “уважение” в её уме редко сочетались.

– Глупость, – Пауль скупо улыбнулся, глядя куда-то вдаль, – вся та история очень походит на огромную глупость, вот только конец у неё слишком поганый для глупости.

– Ну, теперь я точно умру от любопытства, – совершенно искренне вздохнула Мун, – Пауль, тебе совершенно меня не жалко, да?

Она получила свой тяжелый красноречивый взгляд из-под сведенных бровей, тот самый, на который так напрашивалась.

Все-таки играться со смертными мужчинами иногда было весело.

Ну, по крайней мере до того, как выйдешь за одного из них замуж, вот тогда-то и начинается основная часть “веселья”.

– Мой отец был эффинским механиком, – голос Пауля звучал хрипло и как-то отстраненно, как и всегда бывает, когда рассказываешь чужому человеку что-то очень для тебя важное. И Мун скрестила ноги поудобнее и даже чуть подалась вперед, чтобы не упустить ни единого слова.

Нет, серьезно, история ненависти к ней настоящей – это интересно.