Верея

– Мне жаль, любимая, – продолжал отец. – Если бы только мог, но был вынужден наблюдать. Таков божественный удел. Прости. Это всё было исключительно для тебя.

Он ласково гладит по отросшим молочным волосам и шепчет слова успокоения, хоть руки его и проходят часто сквозь. Отец не был тёплым, но согревал, никогда не дарил заботы, но казался самым любящим и всегда являлся мужественным, а сейчас плакал со мной в унисон. Я ждала этого почти бесконечность и даже не могла представить, что буду настолько счастлива. Кажется, именно в тот момент моё сердце, покрытое глиняной коркой, освободилось.

Слышу треск и покой, ощущение свободы почти переполняло. Мир в этих зелёных мрачных красках неожиданно вспыхнул новым светом, который в сотни раз для меня ярче, чем самые светлые оттенки весенних рассветов.

– Я хочу, чтобы ты покинула болота и успокоилась в мире людей. Пришло время. Теперь, как и было обещано, ты спустишься на землю, – произнёс он, вытирая мои слёзы. – Настало время покинуть дом, дорогая. Надеюсь, что хотя бы так я могу успокоить твою душу.

– О чём ты, отец? – не могла представить, что вновь придётся расстаться. – Почему я должна… Моя мама…

Да что с тобой такое, Воронвэ? О чем ты думаешь и какой смысл во всех этих муках для меня и болот? Чем мы так провинились? Если дело всё во мне, то предай суду моё существование, приговори к исчезновению, ведь ты и есть судья.

– Бирель, – серьёзно продолжил Паэлиос. – Тебе здесь не место. Ты чахнешь и увядаешь, становишься с каждым днем всё мрачней.

Я не хочу для тебя этого. Позволь просить довериться. Ты ведь знала, что этот миг случится, знала, что рано или поздно так и произойдёт.

Он достаёт из рукава белую глину и заботливо мажет ей мои руки. Я чувствую жжение, покалывание, глина ползёт по рукам вверх к лицу и обволакивает всё тело. Странное чувство стянутости сковывает тело и не даёт шевельнуться. Мне не подвластны такие ощущения, и я напугана. Кажется, что вот-вот исчезну.

Как же это случилось? Как, родившись в этом злом и порочном мире тем, что является исключением, можно мечтать о жизни и любить саму мысль об этом? Столкнувшись с одиночеством, нелюбовью, изгнанием – я всё равно хочу жить.

– Помни, кто ты, и нас с мамой. Никогда не сомневайся в нашей любви, хоть и мало её знала. Твоя мама отдала жизнь, чтобы ты могла обрести плоть. Гордись собой и не позволяй цвести злу в душе, – он берёт меня за подбородок и поднимает взгляд на себя. – Ты прекрасна, Бирель. Никогда в этом не сомневайся.