Медальон Эрсидаха

Хотя «пупсики», о которых рассказывала подруга, судя по всему, звезд с неба не хватали, и все-таки настоящая жизнь была там, среди теорем и чисел, программ и конструкций, просчитанного будущего и невероятного настоящего.

Они еще посидели с часик, но в баре становилось шумно. Набежал молодняк, колонки, настроенные на низкие вибрации, грохотали то ли рок, то ли металл.

Рассчитавшись, девушки вышли на улицу.

Они молча шли по Калининской.

– А помнишь, как Алик на спор вынес из «Павлина» пивные кружки? – вдруг спросила Вероника, и обе расхохотались, вспомнив Алика с раздувшимися брюками, в карманах которых лежали два фирменных бокала.

– Так Ленчик отвлекал швейцара на входе, иначе бы стопудово застукали, – подхватила Лиза.

И тут на них накатило, как накатывало каждый раз, когда память возвращала в прежние времена. Они еще часа два бродили по знакомым улочкам, и вспоминали, и смеялись, и вытирали слезы сквозь смех, и было так хорошо, будто их снова четверо, и впереди много времени, и открытия, и симпозиумы, и академические шапочки с кисточками, и непременный хэппи-энд…

Потом Лиза побежала домой, маме пора было давать лекарства, а Вероника, поймав такси, уехала в общежитие университета, в котором продолжала жить по молчаливому согласию руководства.

Больше к теме ?-полярности они не возвращались, но Вероника хорошо знала подругу, и понимала, что главный разговор впереди.

«У меня есть время подготовиться», – успокаивала себя Вероника, засыпая.

* * *

В реанимацию ее, конечно, не пустили. Она торчала возле поста дежурной медсестры, пока к ней не вышел врач.

– Состояние тяжелое. Ваша подруга в коме. Телефон дала ее мать во время госпитализации. Говорит, у нее больше никого нет.

«Конечно, никого нет, только парализованная мама и я… Как могло это произойти? Когда? Мы вчера часов в одиннадцать расстались, да, до полуночи еще час был, точно помню, она с лекарством опаздывала, которое нужно было в десять дать…» – проносилось в мозгу Вероники.

– Когда ее можно увидеть?

– Не знаю. Прогнозировать сложно, но… Будьте готовы к худшему.

– Ей всего двадцать семь! – зачем-то выкрикнула Вероника.

– Тихо! – цыкнул на нее реаниматолог. – Девушка, тут возраст ни при чем. У Вороновской серьезная травма головы. Подключена к аппарату искусственного дыхания. Сколько продержится, неизвестно. Тут следователь приходил, так я ему тоже дал ваш телефон.