Дары Богов

На полу пестрила мозаика, выложенная по периметру, разноцветные линии сплетались в замысловатом узоре – знак нейтральной зоны, где магия смертных бессильна.

Четыре года назад Ксант выбрал вечную жизнь и словно сам себя обрёк на вечные муки. С наступлением мира провинции понадобился талисман, который бы дал гарантию, что зло обойдёт эти земли стороной. Ксант не влезал в политику, эту обязанность за него выполняли советники. Он лишь подписывал какие-то документы и, если требовалось, позволял совету собираться в своём дворце.

Роскошь, обстановка дворца, лесть советников давно опостылели. Жизнь превратилась в череду однообразных дней. Каждый месяц советники присылали ларец с монетами и диковинками, и каждый раз к нему прилагалось письмо, где в самых красочных формах они благодарили своего правителя за то, что он дарует провинции благоденствие, мир и обильные урожаи. Благодарственные письма уже не трогали, и Ксант давно престал их читать: в тот год, когда пропала Биргит.

Эта авантюристка не давала ему покоя с самого знакомства, но тогда между ними стояло огромное препятствие: она была возлюбленной его лучшего друга Падира. С ним он прошел войну, сражаясь плечом к плечу. Падир пал в последнем бою. Биргит никак не могла смириться с потерей жениха и долго его оплакивала. Через год после трагедии Ксант попытался завладеть её вниманием, но она отвергла его и попросила остаться друзьями.

Биргит любила путешествия, её натура требовала приключений. Она уходила то на месяц, то на два, исследовала пещеры, леса, сражалась с разбойниками. Иногда путешествовала одна, но чаще брала с собой верных слуг. Куда бы ни уходила, и как бы долго ни длилось её путешествие, она всегда возвращалась. Всегда. Но в последний раз она не вернулась. Вот уже больше года о ней не было никаких вестей.

В зал вошёл Тобо, поклонился и произнёс:

– Мой господин, вы звали меня?

– Да, – сказал Ксант, – отправляйся в Раафу, купи кухарку.

Пару дней назад пришлось вышвырнуть из дворца повара: тот позволил себе резко высказаться об одной размалёванной девке. Может, слова старика и были правдой, но требовалось соблюсти приличия и выставить на улицу слугу, посмевшего нахамить женщине своего хозяина. Саму эту стерву следовало отправить туда же.